— Что ж такое? Разве в самом деле что-нибудь нехорошо? — повторил я.

— Барометр упал на 0,24, — был лаконический ответ.

— Что же это значит?

— Надо ждать: будет шторм!

Должен сознаться, это была одна из тех минут, когда я более всего досадовал на себя за то, что согласился странствовать по морю.

Подвязав платком фуражку, чтобы не сорвало ее ветром, я как можно скорее, насколько позволяла качка, поднялся на ют. Особенной перемены не было ни на море, ни в небе, ни даже в ветре; раз или два только, через борт носовой части хватило пеной, чего не случалось еще в бурное время ни в Балтийском, ни в Немецком море. Качка была так велика, что едва можно было держаться; то палуба как будто исчезала под ногами, и приходилось бежать словно под крутую гору; то невольно откидываешься шагов за пять назад, чтобы с усилием сделать шаг вперед.

Я подошел к группе офицеров, которые глядели в море, прислонившись к борту.

— Говорят, шторм будет! — крикнул я.

Шум моря и ветра заглушал обыкновенный голос даже на самом близком расстоянии.

— Да, барометр упал на 0,24; вон и штормовки показались! — весело крикнул один из них над самым моим ухом. Он указал через борт.

Обратив глаза в ту сторону, я заметил, что в пропастях, которые разверзались между волнами, сновало бесчисленное множество серых птичек, таких же почти мелких, как наши ласточки; ими управляла, казалось, сверхъестественная сила; не двигая крыльями, они скользили над водою и с изумительною ловкостью держались постоянно в глубине между волнами, как бы отыскивая там защиту от ветра; хребты валов так быстро между тем сменялись и перекатывались, что едва успевал следить глаз; но птички опережали их быстротою и подвижностью; они постоянно летали на дне между волнами и ни разу не зацепила их пена, ни разу не прикоснулся к ним ветер.

Мы находились в то время от берега милях в семидесяти — откуда взялись вдруг эти птички? Что привлекло их сюда? Должно же было чем-нибудь осмысливаться их внезапное появление!..

На все это никто не мог дать ответа; повторяли только, что птичку зовут штормовкой и появление ее всегда почти предвещает шторм или сильную бурю.

Но на этот раз предсказание не оправдалось; не сбылось также предсказание барометра; последнее объяснили тем, что, вероятно, в какой-нибудь части океана, не очень отдаленной, происходила сильная буря. Мы не дождались шторма, и слава Богу!

Погода все-таки не переменялась; дождь лил ручьями, и холод был невыносим по-прежнему. Снова наступили те скучные дни, как бывало в Балтийском и Северном морях, когда из-за качки и скрипу не находишь нигде места, когда бродишь как шальной из палубы в палубу, из каюты в каюту и, в комической досаде на самого себя, повторяешь при каждом новом шквале: «Какой черт меня сюда занес!»