– Красавчики всегда ведут себя так, будто они ни при чем, даже когда девушка уже родила.

На скулах вздулись желваки от попыток Мары вывести его из себя.

– Прекращай этот цирк. И зачем я тебе вообще рассказал об этом? – прорычал он.

– Да расслабься ты, – Мара в защитном жесте вытянула руки. – Я пошутила, Пи’Эрт. Он хоть и сволочь, но предохраняться научился в самом зародыше своей сексуальной жизни, а из-за резкой смены его интересов, боюсь, подобные неудобства в ближайшем будущем ему и вовсе не грозят, – беспардонно намекнула подруга на его увлеченность Лайтом.

– Так значит, это не твой ребенок?

– Нет, вчера случайно наткнулись на беременную девушку по дороге. Она начала рожать прямо на трассе, и пришлось… действовать, – утомленно потирая виски, Мин поднял голову.

Взгляд Эрта метался между ним и Марой, пока не остановился на последней.

– Какая же ты иногда невыносимая! – вздохнул тот. – Не обращай на нее внимания, Нонг’Мин. Раз так, то ты все равно заслужил лучшую выпивку. Героев у нас любят даже больше.

Подобные громкие фразы никогда не приносили ему удовольствия. Комплименты накладывали обязательства, которых он боялся не удержать. Собственная жизнь была одним большим бегством от чьих-то ожиданий. Еще мальчиком он решил, что не станет подпитывать чужие надежды. Но иногда этого было не избежать, поэтому ему пришлось выдавить из себя подобие улыбки и перетерпеть «момент славы». Однако Мин знал правду: он никогда не был героем. Хотя все же мысленно радовался тому, что помог девушке. И увы, осознал, что обида на Лайта лопнула слишком быстро, подобно мыльному пузырю. Лайт, сам того не ведая, получил над ним власть даже на расстоянии, даже когда избегал его, даже когда что-то утаивал.

Спустя какое-то время Мин все же расслабился, а количество выпитого и музыка сопутствовали процессу. Мара ушла на танцпол, решив разбавить тестостероновый рай, а Эрт отошел переговорить со своими сотрудниками.

Его телефон завибрировал. На экране высветилось новое сообщение:

«Прости, что так грубо повел себя ранее. Ты считаешь меня очень храбрым, хотя я тот еще трус, и с некоторыми вещами просто не готов столкнуться. И я ценю, что ты рассказал мне о своей маме. Мне не следовало вот так срываться».

Мин сверлил взглядом прочитанное. Ему с трудом верилось, что Лайт считает себя трусом. В то время как настоящий трус скидывал свои проблемы и злость на других, а Лайт же всегда помогал ему и не осуждал вопреки всему.

Он не успел ничего ответить, как пришло еще одно сообщение:

«Мне даже немного тоскливо с непривычки. Видимо, я привык к вашему особняку больше, чем думал. Вы хорошо заботились обо мне. Спасибо».