– Если влюбилась, сочувствую. Сколько с Лавинским работаю, он столько людей от себя отвадил, даже тех, кто его по-настоящему любил. С братом общаться перестал, сын у него… тоже, в общем, батю не шибко любит.
Начинаю подозревать Матвея снова. Откуда-то ведь Итан о нем знает? И о его отношении к отцу. Неужели…
– В общем, Полина, я жду результатов. Не отговорок, не неуверенности, а именно ответов. Чтобы ты мне четко сказала, что и как. Тогда и Ян ничего не узнает о том, что ты была засланным казачком. Мне есть на кого все спихнуть, но ты должна мне сказать правду. Что с картиной?
Смотрит пристально. Я выдерживаю его взгляд, потому что он хмурится, морщится.
– Ладно, два дня.
Из его автомобиля выхожу на негнущихся ногах. Кое-как добираюсь до больницы, беру в ближайшем автомате кофе и пью, наблюдая за тем, как автомобиль Итана отъезжает.
Я не могу ему сказать. Не могу предать Лавинского. И не сказать тоже не могу, потому что в противном случае он… даже думать не хочу что. Вряд ли просто наорет и будет смиренно ждать, пока верну ему деньги.
На телефон падает сообщение. От Яна.
«Ты еще не все?»
Я не знаю, что отвечать. Встречаться сейчас с ним мне не хочется, потому что понятия не имею, как смотреть ему в глаза.
«Я поеду домой. Встреча с мамой немного выбила меня из колеи».
«Что-то случилось?»
«Нет. Давай я расскажу завтра».
Ответа нет довольно долго. Я успеваю собраться с силами, чтобы выйти из больницы, когда на телефон приходит новое сообщение:
«Если что-то изменится – напиши».
Я не помню, как добираюсь домой и как падаю на кровать, заходясь в рыданиях. Итан поставил меня в безвыходное положение, подкрепил и без того сложную ситуацию угрозами. Что он может сделать? Он сказал, что беспрепятственно зашел в больницу. Значит ли это, что с мамой может что-то случиться? Не знаю что, но мне очень страшно.
Я думаю очень долго. До тех пор, пока слезы не высыхают, а желудок не напоминает о том, что кроме кофе днем в нем ничего не было. Дома у меня никаких продуктов не оказывается. Разве что две уже испорченные картошки, которые я прихватываю, чтобы выбросить.
Выгляжу я не лучшим образом после слез, так что, натянув капюшон посильнее, выхожу на улицу. Дохожу до ближайшей мусорки, швыряю туда пакетик с картошкой и как раз собираюсь свернуть к магазину, когда меня неожиданно ловят за капюшон. Я вскрикнуть не успеваю, как на рот ложится тяжелая мужская ладонь. Она неприятная и соленая, отчего меня тут же начинает тошнить.
– Ну че, малая… – передо мной появляется мужчина не очень приятной наружности.