Застала врасплох как раз в тот момент, когда он меньше всего ожидал этого. Ян, по обыкновению, зашел в кафе, в котором некогда работала его теперь уже ученица. Здесь оказался довольно вкусный кофе, а еще здесь висела его оригинальная картина. Та самая, которую он написал не в “своем” стиле. Та самая, которая, он был уверен, закончит его карьеру, но она лишь подогрела интерес общества к его персоне и этому кафе. Теперь здесь было больше места и куда многолюдней. Расширился ассортимент и персонал. А еще здесь ждали картину от его новой ученицы. Той самой девочки-бариста, которая делала им кофе, когда они сюда заезжали. И Ян был уверен, что совсем скоро рядом с его картиной появится и ее. А там не за горами то время, когда загорится и имя новой звезды.
Уже взяв кофе, Ян планировал выйти. Планировал выпить свой кофе в машине, но за его спиной – совсем уж для него неожиданно – стояла Полина. Он едва не выронил кофе, и, если бы не она, прекрасно знающая его и подхватившая этот самый стаканчик, именно это он бы и сделал. Не потому что он какой-то сопливый подросток, а потому что он… он, черт возьми, сильно скучал. В его груди впервые зияла дыра, которую невозможно было ничем закрыть.
– Привет, – тихо произнесла Полина.
У нее определенно было больше смелости, чем у него самого, подумалось Лавинскому.
Он молчал. Она смотрела на него, явно ожидая каких-то действий или хотя бы слов. Одного слова было бы достаточно, но он молчал. Боялся, что скажет что-то не то, потому что, стоило увидеть Полину вблизи, как… что?
Ян пытался к себе прислушаться. Что он чувствовал, кроме всепоглощающей тоски? Кроме боли, которая раздирала его изнутри, и кроме любви, которая все еще жила внутри. Злился ли он? Кажется, нет… И это осознание неожиданно едва не повергло его в шок.
– Я знаю, что ты привозишь мне продукты. Не знаю зачем, но это необязательно. Я теперь нашла работу, и у нас с мамой все будет хорошо.
Она тараторила что-то еще, но Яну это было неинтересно. Он смотрел на нее. На ее улыбку, которую она выдавила вроде бы напоследок, на глаза, смотревшие на него с тоской и грустью. На одинокие слезинки, скатившиеся совсем неожиданно даже для Полины, потому что она тут же смахнула их руками, будто боялась, что Ян мог заметить. Он и заметил. И хотел увидеть еще. Не слезы, нет. Ее.
Она собралась уходить. Развернулась, так и не дождавшись его ответа, и даже успела дойти до выхода, когда Ян ее перехватил. Взял под локоть и, выведя на улицу, усадил в свой автомобиль. Она не сопротивлялась, явно шокированная происходящим. Ян и сам был шокирован. Чтобы он когда-то простил… А что, собственно, он должен был простить? Как-то даже уже и не помнилось…