Это были самые долгие сутки в моей жизни. Два часа никто не желал выходить с нами на контакт. И это объяснимо, ведь кровавое, или кра но плато гасило большую часть сигналов.

Затем с нами всё же связались, после чего начались тяжёлые переговоры. Во-первых, меня уже давно похоронили. Во вторых, командование не желало рисковать людьми, отправляя их к крейсеру. Всё же внешние бортовые орудия все еще функционировали, и никто не давал гарантию, что ч засланный казачок.

Лишь когда к переговорам подключились еще несколько человек, знающих меня лично, дело стронулось с мёртвой точки. Но и тогда на борт поднялись лишь две небольшие группы бойцов. Они зачистили большую часть корабля, обезвредив системы активной обороны, затем вывели наружу всех выживших, которых оказалось аж полсотни. И только после в рубку управления вошёл первый каракурт.

Дальше всё произошло несколько иначе, нежели я думал. Меня сразу же обезоружили, и выпроводили наружу. Здесь я был досмотрен с ещё большей тщательностью, после чего меня завели в десантный транспортник. Здесь я и встретился с Кречетом.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — само собой вырвалось у меня, едва я предстал перед офицером.

— Татаринов, это точно ты? Больше на сергианца похож. Кстати, что-то я не видел таких пехотинцев у чужаков.

— У Содружества, товарищ полковник. — поправил я офицера. — Они называют себя Содружеством рас. И эта аватара не просто пехотинца, а ветерана, в звании старшего сержанта. У меня есть крайне важная информация о наших старых врагах.

— Вот окажемся в безопасном месте, там всё и расскажешь. — ответил Кречет. И тут же о дал приказ: — Пилот, поднимай транспорт. Курс — резервная база. Звено прикрытия — уходите с нами. Скоро здесь будет четвертая и пятая эскадрильи.

Во время полета, продлившегося чуть больше часа, мне задали всего лишь два вопроса. И оба были связаны с моей семьёй. Похоже весть о моём возвращении дошла до Андрея Васильевича, и с его помощью мне устроили дополнительную проверку.

А потом был настоящий допрос. Разве что воздействовать физически на меня было сложно — яркий свет, звук и и прочее для аватары были совершенно безвредны.

Сколько длился допрос, я не знал — потерял счёт времени. Но всё это наконец закончилось, и мне разрешили о дохнуть. Разумеется, в специальной камере, для сергианцев.

Спят ли пехотинцы? Оказывается, ещё как. Стоило мне лечь, как сознание утащило в сон. Яркий, красочный. В нем я сражался с механоидами в аватаре ветерана, а рядом со мной, плечом к плечу сражались мехботы Пятой Колонии и солдаты — вроде как люди, облачённые в тяжёлые бронескафандры. Нет, не бойцы корпорации, какие-то другие — более массивные, вооружённые тяжёлыми стрелковыми комплексами.