Старый оборотень хмуро смотрел на полицейского, принюхиваясь к нему, и вдруг недобро прищуренные глаза распахнулись, и старик с изумлением уставился на меня.

— Да, из-за этого тоже, Туал, — подтвердил я.

— Метка, — выдохнул Фалви, догадавшись и вспомнив инцидент, когда я чуть не убил его. — На мне теперь твоя метка!

— Знаете, в чем забавная драматичность ситуации? — процедил я сквозь зубы. — В том, что все оборотни эту метку увидят. Я дал им прощение от их позора, а сам оказался всего лишь в одном шаге от того же самого и по своей собственной воле.

— Так это удар по твоей репутации, Руари? — сержант попытался усмехнуться.

— Это совсем не смешно, мистер Фалви, — хрипло заметил Туал. — Вы помечены, как овца на убой. Причем только у одного есть право убить вас. Остальные вас трогать не посмеют. Это, пожалуй, единственная хорошая новость.

— А какая плохая новость?

Туал вопросительно взглянул на меня, но я промолчал.

— Ни один оборотень не сможет себя сдерживать, когда тот, на ком его метка, стоит всего в паре шагов. Поэтому я восхищаюсь выдержкой Руари.

Фалви посмотрел на меня с неверием.

— Это так?

— Нет. Хотя, может быть, я просто чертовски устал и мечтаю только об одном: как добраться до постели и спать сутки без перерыва. — Отвезите нас, наконец, домой. И отправьте уже автобус.

— Руари, и все же?

— Мне хочется вас убить не более, чем обычно. Вас это устраивает?

— О’Шэннон мне говорил, что есть два типа меток.

— И вам не повезло, потому что тогда я был в дикой ярости.

Мы замолчали. Фалви, чувствуя себя неуютно, переступил с ноги на ногу, потом махнул водителю автобуса, а нам на свою машину. Автобус ненадолго останавливался у красного креста, откуда в него притащили несколько ворохов одежды. После этого мы медленно выбрались из вечернего Дублина. Где-то над домами садилось солнце, в городе пахло осенью, за редкими тучами поблескивала неполная еще луна. Я чувствовал себя совершенно разбитым. Мне хотелось спать, но чувства от пережитого и лезшие в голову дурацкие мысли не позволяли уснуть.

— У вас выпить не найдется, сержант?

— Конмэл, черт тебя побери! — выругался Фалви. — Тебе разве по статусу можно теперь, а?

— Да пошли вы! — огрызнулся я.

— В бардачке возьми!

Я нашел там непочатую бутылку «Бушмилса». Открыл и хлебнул из горла. Виски обжег гортань, в желудке стало тепло, и легкий, почти незаметный озноб, который бил меня с тех пор, как я спустился в министерский подвал, ослаб. Я сделал еще глоток, ополовинив бутылку, под неодобрительные взгляды обоих спутников. Мне стало смешно, что и бывший Охотник, и старый оборотень чувствовали одно и то же. Я громко фыркнул, посмотрев на них, и, прикончив бутылку, вышвырнул ее в окно. Она разлетелась в воздухе золотистыми искрами.