— Судя по взглядам Уастырджы, у Марии Петровны больше шансов женихом обзавестись, чем у меня, — прозвучал тихий, но отчётливый комментарий Мирославы, словно она просто констатировала погоду за окном.
Я невольно фыркнул, наблюдая, как Николай буквально вздрагивает от этой фразы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнуло то самое семейное раздражение, знакомое всем, у кого есть младшие сестры.
— Молчи уж, — прошипел он сквозь зубы, потирая виски, будто пытаясь стереть остатки дурмана звероцвета. — Выдать бы тебя замуж, чтобы твоя пушистая задница неприятности мужу приносила, а не нам. Да боюсь, после вчерашнего шахзаде и не посмотрит в твою сторону.
Я покачал головой, ловя краем глаза, как губы Мирославы дрогнули то ли от обиды, то ли от сдерживаемого смеха.
— Николай, ты вроде бы оборотень, а простых истин не понимаешь. Мы тут им такие предбрачные игрища устроили, что её ценность как самки только возросла, — в воздухе повисла тягучая пауза, прежде чем я продолжил: — Абдул-Азиз — хищник, а значит, охотник, прежде всего. Чем сложнее добыча, тем она ценнее.
Белухина фыркнула, поправляя прядь светлых волос, выбившуюся из строгой косы:
— Это не только оборотней касается, — её взгляд скользнул по мне, затем по Тигрову. — Вы все мужчины так устроены… Ну или, во всяком случае, те, в ком есть настоящее мужское нутро.
Я же отслеживал реакцию Тигрова. Его зверь — матёрый амурский тигр — то урчал глубоко в груди, то вздыбливал шерсть, когда разговор касался шахзаде. Особенно красноречивой была та самая куча золота из Дербентского хранилища — немой, но красноречивый аргумент в борьбе за самку.
— Вы пока возвращайтесь в тепло, а мы с Еремеем вас догоним, — предложил я, замечая, как Николай с сомнением оглядывает оставленные горы золота.
— А это?.. Вдруг кто-то ещё сунется?
Мои губы растянулись в улыбке, лишённой тепла:
— Пусть попробуют. Про памятник я не шутил.
Когда последние шаги затихли вдалеке, мы с Тигровым уселись на поваленный ствол. Угли в костре потрескивали, выбрасывая последние искры.
— Еремей, а ты женат? — вопрос повис в воздухе, нарушая многолетнее табу наших мужских разговоров. Как-то не интересовался я подобным фактом, признаться. На все праздники он приезжал один, да и кутили мы, женского пола не чураясь. Однако в мире разрешённого многожёнства это совершенно ничего не означало. Вполне могло оказаться, что его жена или несколько жили где-то в Сибири в теремах и регулярно рожали ему котяток.
Он замер на мгновение, его пальцы сжали ветку, которая тут же превратилась в труху.