За прошедшие дни произошло сразу несколько незначительных, на первый взгляд событий. Была достроена альтернативная дорога в Гатчину, заодно отремонтировали старую, вместе с тем участком, который не попал под реконструкцию. Новенькое бетонное четырёхполосное шоссе выглядело скорее как каприз богатенького раздолбая, чем задел под будущее развитие поселения. Деревенские, собственно, так и говорили. Между собой, разумеется.

Ещё запустили линию разделки и заморозки ценных органов. Вопреки опасениям жителей, да и моих тоже, будем честны, посторонних запахов она не давала. То, что было нельзя заморозить, а требовалась иная обработка, пока не привозили. Увы, подходящих специалистов найти было не так то просто, а собственных ещё только предстояло обучить. Прохор, за время моего отсутствия так и сделал, отправив нескольких перспективных молодых людей на ускоренные курсы. Чему там научат, одна Смерть ведает, но это лучше чем ничего. Хоть включать оборудование научатся, а горевать об испорченной требухе… Её сейчас итак выбрасывают.

Было ещё кое-что, но то совсем мелочи. Куда интереснее было посмотреть на то, как выросло мастерство Митрофана. Его Покров Смерти наконец перестал быть бесполезной ерундой жрущей прорву магии, а вполне защитным заклинанием. Мы специально протестировали его как магией, так и физическими воздействиями. Оказалось, оно работало даже лучше чем я предполагал — в момент удара, часть тела становилась бестелесной, безвредно пропуская оружие через себя. Морозов даже порывался проверить огнестрелом, но я его остановил от такого опрометчивого шага. По рассказам коллег, Покров не слишком хорошо защищал от стрел, а уж как он поведёт себя с пулями — вовсе неизвестно. При всём этом, заклинание давало такой интересный оптический эффект, что мне даже завидно стало — фигура заклинателя покрывалась чёрным туманом и немного расплывалась как от ветра, иногда нарушая контур тела. Какого либо дискомфорта, при этом, Митрофан не испытывал и мог взаимодействовать с предметами так, будто оставался материальным.

Короткое северное лето уже начало предсказывать своё скорое окончание — сидеть вечером в кресле качалке без пледа было уже холодновато. В один из таких вечеров ко мне пришёл Хлебодаров с не самыми добрыми вестями.

— Вам письмо, господин. Только что прибыл доставщик.

— Не фельдъегерь, надеюсь? — слегка напрягся я.

— Нет, обычный почтарь.

— Тогда давай, не тяни. — я принял конверт из рук управляющего, мог бы и слугу какого прислать, чего сам бегает…

Белая бумага была украшена строгим гербом Имперского Суда. Обескураженный, я вскрыл конверт и вчитался в казённый текст. Уже через минуту, я позвонил Екатерине.