С лоцманом каравана и достойными нашего общества людьми посидели отлично, я хоть и старался всячески увиливать от горячительных напитков, но немного пришлось пригубить. Разошлись за полночь, некоторых уводили, и только уже засыпая — вспомнил про Ваню. Корепанова-то я не предупредил, что с ним ухо востро держать надо! И у самого из головы вылетело кого-нибудь из казаков там оставить, чтоб присматривал. Ну теперь-то поздно метаться, утром разберусь…

А утром Ваню и привезли, чуть тепленького. Корепанов и Федот Иванович Ахматов прибыли, вот уж кого не ожидал увидеть здесь, так это Ахматова, гоавного управляющего всеми заводами Лариона Ивановича на Урале.

— Здорова, Николай, здорова Федот Иванович, а вы какими судьбами?

— И вам доброго здравия, херр Герман. С оказией здесь, бумаги надобно посмотреть совместно и подписать, завод то сейчас ваш, надобно отчитаться. А вы хоть и родня Лариону Ивановичу, но дела порядка требуют!

При всей мой антипатии к Ахматову и интуитивному чувству что он ворует, и не по мелочи — дело он знал туго, и дела заводские за время своего хозяйствования привел в полный порядок. Введенный порядок еженедельных отчетов о проделанной работе в каждом заводе, «седьмицы» — его заслуга. Каждую неделю приказчики с этими отчетами являлись к главному управляющему лично, в крайнем случае отправлялись с нарочным, седьмицы тщательно проверялись и не дай бог какое несоответствие. В лучшем случае под палки, а в крайнем бывшего приказчика отдавали в работу, они все у Лариона Ивановича из крепостных.

— Хорошо, Федот Иванович, проходите с Николаем в избу, я сейчас, только с уважаемым Иваном Максимовичем переговорю тет-а-тет.

— Херр Герман, — Корепанов задержался, пропустив вперед Ахматова. — вы уж простите нижайше, Иван Максимович вчера пятнадцать ркблей ассигнациями в долг потребовал, не посмел ему отказать… Не ожидал от него, я ведь его совсем ребенком помню…

— Лично верну, Николай, моя вина, забыл предупредить. В дальнейшем никаких ссуд и займов Ивану Максимовичу, будет настаивать — ссылайтесь на меня!

Убедившись, что Ахматов с Корепановым скрылись в доме и за забором нет лишних любопытных глаз — не без труда вытащил взмыкивающего и протестующего Ваньку из саней, прислонил в угол между бревенчатой избой и сенями. И пока он не успел сползти по стенке и присесть на завалинку — со всей дури пробил ему в душу. Иван сразу протрезвел, глаза приняли осмысленный вид и потирая грудь — принялся протестовать:

— По какому праву, херр Герман⁈ Я дворянин и капитан Преображенского полка!