и фамилии. Она была поклонницей. Уважала его. «Никто не будет навязывать ребенка Дэниелу Пэришу. Богом клянусь, мы никогда вас больше не побеспокоим. Нам просто нужно немного денег, чтобы с чего-то начать. Сдвинуться с мертвой точки. Он говорил, что поможет, но я нигде не могу его найти». Я не видела в этом ничего странного. Дэниел много путешествовал: выездные лекции в каком-нибудь швейцарском колледже, поездки в Лос-Анджелес, которые никогда ничего не приносили. «Ладно, — сказала я. — Я попытаюсь поговорить с ним. Если он признает, что ты говоришь правду, — но я-то уже знала, что она не врет, Ламбиазе! — Если он признает, что ты говоришь правду, возможно, мы сможем что-нибудь сделать». Мариан спросила, как лучше всего держать со мной связь. Я сказала, что сама ее найду. Тем вечером мы с Дэниелом говорили по телефону. Разговор получился хороший, и я промолчала о Мариан Уоллес. Дэниел проявлял столько заботы, строил планы, как мы заживем, когда у нас самих родится ребенок. «Исмей, — говорил он, — когда появится ребенок, я стану другим человеком». Я уже слышала такие обещания. «Нет, я серьезно, — настаивал он. — Завяжу с частыми разъездами, буду сидеть дома, писать, заниматься тобой и нашей кнопкой». Дэниел умел говорить, и мне хотелось верить, что этот вечер станет переломным в моей жизни. Я решила, что сама улажу проблему с Мариан Уоллес. Найду способ от нее откупиться. В этом городе мою семью всегда считали богаче, чем она была на самом деле. Нам с Ник достались кое-какие сбережения от родителей, но в деньгах мы никогда не купались. Она использовала свою часть, чтобы купить магазин, а я потратила свою на этот дом. Все, что осталось, быстро промотал мой муж. Если его первую книгу хорошо раскупали, то остальные пользовались куда меньшим успехом, но при нестабильном доходе у него была стабильная тяга к роскоши. Я обыкновенная школьная учительница. Мы с Дэниелом всегда выглядели богато, но жили бедно. На тот момент моей сестры больше года не было в живых, а ее муж успешно гробил себя алкоголем. В память о Ник я иногда проведывала Эй Джея. Заходила к нему по вечерам, вытирала у него с лица рвоту и перетаскивала его на кровать. Однажды поднимаюсь к нему на чердак. Он, как обычно, в отключке. А на столе лежит «Тамерлан». Эй Джей никогда не предлагал поделиться со мной деньгами, хотя мне кажется, что это было бы справедливо. Если бы не я, он бы в жизни не попал на тот аукцион. В общем, я укладываю Эй Джея в постель, выхожу в гостиную, убираю там все и, уходя, машинально