С тех пор прошло уже много лет, но наши хорошие (я бы даже сказал — почти дружеские) отношения с Дамиром не только сохранились, но и окрепли. Поэтому было вдвойне неприятно выслушивать от него подобные заявления.

Я даже не стал отвечать, а лишь вопросительно изогнул бровь, как бы спрашивая: «А ты не охренел ли, родной?» Этого оказалось достаточно, чтоб Галиуллин сразу сник.

— Кхе… извини, Серега, — пошел он на попятную. — Перегнул, виноват. Просто дело такое до ужаса щекотливое. Меня уже Сухов обещал в капитаны разжаловать с переводом в участковые, вот я и сказанул глупость на нервяках.

— Хорошо, что ты это сам понял! — не стал я сердиться на майора и преувеличенно бодро хлопнул того по плечу. — Ты же знаешь, что я жутко не люблю, когда мои альтруистические порывы начинают вменять в обязанности. Еще бы пришлось напоминать тебе, что происходит, когда кое-кому фуражка голову отдавливает, и этот «кто-то» вдруг начинает считать меня своим подчиненным, да, Дамир?

Последнюю фразу я произнес с нажимом, открыто намекая на один неприятный конфликт, который разгорелся между нами в прошлом. Тогда Галиуллин тоже вдруг с чего-то посчитал, что имеет моральное право давить на меня и даже чего-то требовать. Завершилось все тем, что мы в пух и прах разругались, разорвав любое сотрудничество. В конечном итоге Дамир все же повинился, признав свою неправоту. На это у него ушла пара месяцев, и вспоминать тот эпизод он откровенно не любил.

— Ну хватит уже, чего ты сразу заводишься? — поморщился приятель от не самых позитивных воспоминаний.

— А это чтоб ты не расслаблялся, государев человек! С вашим братом иначе нельзя, на шею садитесь. А то в следующий раз вообще по тарифу ценник выкачу!

Насладившись редким зрелищем пристыженного майора, я все же с великодушным и прощающим видом махнул рукой:

— Ладно, веди уже. Где там мой клиент?

— Клиент, блин… опять эти твои шуточки… — пробурчал себе под нос Дамир, указывая дорогу к жертве очередного убийства.

Пройдя по выкрашенным какой-то грязно-коричневой краской коридорам, где буквально каждая деталь кричала о принадлежности казенному дому, мы вошли в одно из помещений, стены которого украшала отвратительная зеленая кафельная плитка.

— А почему труп все еще в секционной? — спросил я, разглядывая полупустое помещение. Тут, помимо привезенной каталки с накрытым простыней телом, стояли только два пустых патологоанатомических стола и несколько медицинских стеклянных шкафов с множеством специфических инструментов и склянок.

— Ну так… для тебя ж специально все устроили! Не у холодильников же торчать, мерзнуть.