— А чего бузят-то? — заинтересовался я.

— Дак гнилое племя, ленивое, — хмуро пояснил граф. — Работать не хотят, вот и бузят. Приходится людей посылать утихомиривать иродов, пока совсем в раж не войдут и за погромы не возьмутся. Одних жандармов с газагами на то порой и не хватает. Требуют и с меня народец прислать. А где мне лишних людей взять? Нет их. Посему, батенька, как только будет возможность, обязательно приставлю к вам кого-нибудь, и не сомневайтесь. И с транспортным средством решим. Я отдам распоряжение, получите потом на выходе. Пока же зайдёте в канцелярию, составите подробный рапорт о своих действиях за два дня. И не забудьте приложить свои выводы и соображения по поводу произошедшего. Пусть аналитический отдел этим займётся. А после обязательно, батенька, в госпиталь отправляйтесь. Не хватало, чтоб из-за ваших ран управление ещё одного ценного сотрудника лишилось. И оденьтесь уже подобающим образом. А то на вид бандит бандитом.

— Слушаюсь, Ваше Сиятельство. — Обозначив кивком поклон, я шаркнул ножкой. — Всё сделаю.

— И гадость эту с моего стола уберите. — Граф указал на луннитский значок, тут же перекочевавший обратно ко мне в карман. — А про слова Его Светлейшества, хоть и недолжно так говорить, забудьте. Ему всюду заговорщики с революционерами мерещатся. Там, где их нет в помине. Увидели вы злодеев, поведали о них, вот и довольно. Сыском да поимкой другие займутся. А у вас и иных дел в избытке найдётся. Не раз успеется способности свои проявить в полной мере. Ступайте, батенька, вызовем вас при нужде.

В канцелярии я под надзором дотошного гоблина просидел чуть ли не пару часов, пытаясь составить отчёты. Кучу бумаги перевёл, скребя по бумаге корявой перьевой ручкой и заляпывая всё кляксами. Что обиднее всего, из-за различной письменности прочитать мои каракули этот ушастый хмырь всё равно не смог бы. Да он и не пытался. Ему главное, чтоб аккуратно начертано было, а затем пронумеровано и в соответствующую папочку убрано. Еле вырвался из этого рассадника бюрократии, весь перепачканный чернилами и в полном эмоциональном раздрае. Ещё б немного, и я просветил бы гоблина на предмет особенностей русского разговорного языка при составлении сложносочинённых предложений путём использования ненормативной лексики.

А вот в каморке оружейника я почувствовал себя гораздо комфортнее. Может быть потому, что хаос, царивший в мастерских, был мне куда ближе строгого канцелярского формализма. А может, и потому, что Вениамин Архипович проявлял к моей персоне неподдельный интерес, в отличии от гоблина, что задавал вопросы ради проформы да необходимости заполнить дебильные формуляры.