Потом она снова подошла к чашке с пирожками, взяла один — на этот раз целиком — и села на табуретку у окна. За стеклом медленно опускались сумерки, двор пустел, только где-то внизу хлопнула дверь подъезда, да кошка прошмыгнула в тень. Вера откусила пирожок и закрыла глаза. Начинка была из тушёной капусты с тмином — простая, кислая, чуть пряная. Та самая «нищенская» начинка, которая не требует объяснений: её каждый знает, каждый ел, и никто не станет спрашивать, откуда она взялась.
И в этот момент Вера вдруг почувствовала, что всё будет хорошо. Хоть ненадолго, хоть до вечера, пока Агриппина Фоминична не вернётся и не начнёт ворчать, что Вера не отдыхает. Но сейчас — только тишина, тёплый пирожок и ощущение, что она всё сделала правильно.
********************************
Утро выдалось сырое, с той самой промозглой прохладой, от которой пальцы немеют, а нос краснеет за первые пять минут. Рынок уже гудел, как потревоженный улей: скрипели тележки, хрипло перекликались голоса, над прилавками висел густой запах копчёной рыбы, дешёвых духов и горячего теста.
Вера тащила сумку, чувствуя, как лямка врезается в плечо, а в груди всё сжимается от усталости и тревоги. Вчерашние пакеты с едой теперь казались ей не спасением, а проклятием. Она добралась до своего уголка — узкого места между ларьком с чулками и прилавком, где торговали старыми книгами, — и начала молча раскладывать товары: джинсы, носки,немного бижутерии,платки, несколько банок варенья. Движения были механическими, будто она делала это не своими руками.
И тут, будто сквозняк пробежал по затылку, Вера услышала шёпот. Он был негромким, но злым, пробирался сквозь общий гул, как холодная вода сквозь щели.
— Вон, говорят, довёз девчонку, да полные пакеты еды… Так, а что ж это мы с тобой старые, а она молода, вот и расплатилась телом…
Слова ударили не громко, а тяжело, как камни, брошенные исподтишка. Вера на секунду замерла, пальцы вцепились в край платка, который она только что расправила. Хотелось обернуться, крикнуть: «Неправда!» — но она знала: если обернётся, если хоть чем-то покажет, что услышала, сплетня только обрастёт новыми подробностями. Поэтому она опустила голову ниже и принялась возиться с банками, делая вид, что поправляет этикетки.
Мимо, грохоча колёсами тележки, шла тётя Валя. Её тележка была нагружена доверху: корзины с пирожками, термосы с чаем, коробки с бутербродами — всё то, чем она торговала, чтобы люди могли перехватить перекус между покупками. Тётя Валя всегда была шумной, громогласной, любила поворчать, но и посмеяться могла, и пирожок лишний дать, если видела, что человеку тяжело. Раньше она, проходя мимо, обязательно кивала Вере, бросала: «Ну, как торговля, дочка?» или «Держи, горячий, пока не остыл».