Поздний вечер в хрущёвке тянулся тягуче, как остывающий клей. На кухне было тесно: стол едва вмещал двоих, а стулья стояли так близко, что, если чуть подвинуться, локтем можно было задеть дверцу старого буфета. Фома Кузьмич сидел, ссутулившись, будто пытался стать меньше, чтобы не занимать лишнего места. Агриппина Фоминична напротив него, сложив руки на коленях, смотрела не на мужа, а на скатерть — потёртую, в мелких пятнах, с выцветшим узором, который когда-то казался нарядным.
Над столом висела одинокая лампочка под простым матовым плафоном — свет был тусклым, будто стеснялся освещать то, что здесь происходило. В углу приткнулся холодильник «Саратов», тихо и упрямо гудевший, как старый сторожевой пёс. Его бок был слегка поцарапан, а дверца держалась на одной петле — вторую давно сняли, чтобы не скрипела. Рядом темнел шкафчик с посудой: чашки стояли плотно, одна в другой, будто жались друг к другу от холода.
За окном чернел двор, освещённый редким фонарём, который мигал, словно раздумывал — гореть или нет. Из батареи, прикрученной к стене, доносилось тихое, неровное бульканье: отопление дали, но как-то неохотно, будто по остаточному принципу. Трубы грелись через одну, и в комнате было зябко — Агриппина накинула на плечи старый вязаный платок, а Фома сидел в свитере, который давно потерял форму, но всё ещё грел.
— В подъезде опять свет отключали днём, — проговорил Фома Кузьмич, потирая ладони, будто пытался согреть их даже в этом тусклом тепле. — На третьем этаже у кого-то проводка искрила. Электрик сказал: «Держите нагрузку поменьше». А как её держать, если даже чайник включить страшно?
Агриппина чуть наклонила голову, прислушиваясь к тишине в квартире. Тишина эта была особенная — не спокойная, а напряжённая, будто дом сам ждал, когда снова щёлкнет автомат и погаснет свет.
— Я хлеб купила, — сказала она, будто докладывала по списку, чтобы голос не дрожал. — По талону. Полбуханки. И банку кильки. Ещё взяла пачку макарон, но там уже жучки… Я просеяла, сколько смогла. Думаю, хватит на пару дней, если аккуратно.
Фома кивнул, не глядя на неё. Ему было стыдно. Он, бывший сотрудник, привыкший отвечать за порядок, теперь не мог обеспечить самое простое — чтобы в доме было тепло, светло и сытно.
— Надо что-то придумать, — пробормотал он. — Хоть бы аванс какой дали. Хоть бы рублей пятьсот. Хоть на дрова… То есть на уголь… То есть… — он запнулся, сам себя одёргивая, и криво усмехнулся: — Вот ведь, даже слово не то. В квартире дрова не нужны. Тут другое нужно: чтобы свет не гас, чтобы батареи грели, чтобы деньги были. А их нет.