Мы как раз подлетали к перекрестку двух дорог, одна из которых вела к реке, как с земли поднялся и отчаянно замахал руками ободранный весь измазанный в пыли человек с обшарканной балалайкой за спиной.
— Антонио? Бандерас, ты ли это? Мы думали ты погиб во время недавней войны. Как ты? Что-то выглядишь не очень. Неужели карьера певца здесь так и не сложилась?
— И, вам, доброго утра, господин Пахан. По правде сказать, дела мои не очень. Шах погиб, а простым людям сейчас не до развлечений.
— Так куда ты сейчас направляешься?
— Я мечтал попасть в столицу, там раздолье для творческих людей, но денег на телепорт у меня нет, а пешком мне не пройти, там за рекой, — Бандерас махнул рукой на юг, — начинаются темные земли. И тянутся они на десять, пятнадцать дней пути, и не умереть за это время там просто нереально.
— Хм, полетели пока с нами, до столицы мы тебя не довезем, но, по крайней мере, голодать тебе не придется. А может, если у нас все получится, еще и с эльфами познакомишься, насколько я знаю, они к хорошей музыке не безразличны. Только одно условие, пока до них не доберемся, к балалайке своей даже не прикасайся.
— Эльфы? — Не верящее переспросил Антонио, — эльфы это же золотая мечта моего детства, хотя даже в мечтах я не мог представить, как я буду выступать в императорском дворце эльфов.
У тощего барда в этот момент было такое лицо, что я не решился сразу ему сказать, что ему такое и не светит.
— Ты, давай, сильно на это не рассчитывай, но если мы защитный полог с Восточного Леса умудримся снять, то пару эльфов в слушатели я тебе найду. Потом по барам походишь, по гостиницам, а там, глядишь, и до дворца доберешься.
Но горе-бард меня уже не слышал, его тело начало карабкался на Драккар, а душа уже была там: среди залов великолепного замка правителей эльфов.
Быстро представив его старым эльфам, я передал им управление Драккаром и завалился досыпать недоспанное этой ночью.
Лозы дикого винограда, цепляясь за неровности камней, оплели всю сторожевую башню, делая ее похожей на лишенный веток замшелый ствол дерева. Склонившееся к самым кронам деревьев солнце просвечивало сквозь налитые соком ягоды, вырываясь наружу рубиновыми искорками. На самом верху башни, привалившийся к стене капитан эльфийской стражи лениво сорвал пару ягод, любуясь на ставшие, в лучах заходящего солнца, багряными верхушки деревьев. Посыпанные белым песком дорожки, вьющиеся среди могучих мелорнов, окунулись в вечерние тени. Воздух, наполненный ароматами ночных фиалок, обволакивал, унося сознание капитана к родному дому, к красавице жене, нянчившейся сейчас с их маленькой дочуркой. Хорошо, что сейчас он не далеко от дома, но какой же это позор! Он, один из лучших воинов своего народа, вынужден куковать на дозорной башне, защищающей, уже лет двадцать как, никем не атакуемую границу, в то время, как его народ ведет ожесточенную войну, добивая остатки объединенных войск темных. И все из-за этого недотепы Утыдатолитенорока: послали ведь боги ему в отряд этого неуклюжего придурка. И ведь надо же было догадаться на последнем смотре войск, нацепить свои дурацкие крылья и сигануть в них со скалы, в надежде доказать, что предлагаемое им создание отрядов крылатых эльфов возможно. Итог этого идиотизма предсказуем. И ладно бы он просто разбился, так ведь нет. Со всего лета врезался в Повелителя Духов Стихий, одного из трех военачальников армии эльфов, чуть не убив и отправив того на долгое лечение, а себя и своего капитана, вместе со всем десятком, на эту заброшенную заставу.