И в это время со всех сторон вдруг неожиданно повалили какие-то люди, они мчались к месту неледового побоища. Я отпустил ублюдка, в руке верный молот. Сейчас я готовился не просто бить, а убивать, рвать, но вовремя узнал Саню. Вокруг большинство незнакомых лиц, были и знакомые, даже Анна присутствовала. Улыбалась.

— Шеф, быстро ты их! Мы до последнего укрывались, чтобы они не сбежали, пути отрезали, а ты в секунды всех порвал! — под одобрительный гул заявил тот, — Здесь все наши! — и с гордостью заявил он, обвел рукой людей, — Никто в стороне не остался!

Я посмотрел, стараясь запомнить лица, толпа внушала. Даже Хикари со своими. И разведчики-токийцы.

— Хватайте этих, и всех ко мне в жилой модуль, в подвал, сбэшников и Осипова туда же, — принялся раздавать указания я, — Всех связать, смотреть, чтобы раньше времени на респе не оказались.

Еще одна проверка, все же это местные власти, кого «подопечные» послушают меня или все же страх перед возможным порицанием со стороны администрации возобладает. Но никаких рефлексий никто не испытывал, Ленин смотрел на все с ужасом и бормотал:

— Но так же нельзя! Это неправильно! Это не цивилизованно… Варварство! Какое-то дикое варварство!

Он дебил? Не понял, где очутился? Инерция мышления?

— Нельзя даже думать нападать на моих людей, приходить на мою территорию с какими-то требованиями, — сказал четко и громко, чтобы все услышали, сунув под нос тому молот, — Остальное можно настолько, насколько тебе позволят. Другие.

И за ухо его, и сам завел. Мотивируя пинками. Защитники человечества, мля.

Как там Саня сказал, «резиновые изделия», вот они самые. Вместо нормальных дел приходилось отвлекаться на эту шайку-лейку.

Выяснилось довольно нелицеприятное. Революционер работал на Петровича, точнее, на самого себя, но мутаген и опыт получил именно от посредников последнего, дабы провел несколько акций роняющих мой авторитет. Агент влияния. И нагрелся неплохо, почти по полмиллиона, а вот другие люди… Да, их даже немного жалко, они оказались действительно идейными, если можно так обозначить любовь к своим детям, к семье, что они потеряли и пытались таким образом, пусть не вернуть, а заглушить боль. Никого из них не стал трогать.

Осипов удивил, в лучших традициях харизматичной политики, наш Главный не хотел заниматься сам проблемой воинов добра, желая, чтобы с ней разобрался кто-то другой. Это большая такая зарубка. С другой стороны и пакостей не делал.

— Так вот, господа, — прошел я вдоль неровного строя, одураченных и, честно говоря, не очень умных людей, — Первую лекцию об основах терпимости или толерантности, считайте, я провел. Если потребуется вторая, то парой переломов и разбитыми лицами вы не отделайтесь. Далее, борцы за свободу, у всех у вас я снял показатели. Даю неделю, если они не будут увеличены хотя бы в полтора раза, знайте, будет новая беседа по правильному развитию и приложению сил. У кого прогресс будет минимальный, тот очень пожалеет, кто будет лучшим, получит от меня приз, последний удостоится приватного разговора. Теперь все свободны. Александр, проводи, пожалуйста, наших гостей.