— Людям не нравится, что ты поселил у себя врагов! — тем временем проорал больше для публики, чем для меня сутулый.

— Да? — я, скучающе, почесал указательным пальцем правой руки левый глаз.

— Да! — выкрикнула из толпы длинная женщина — нос крючком, глаза небольшие, чуть навыкат, а еще и низкий лоб, и патлы в разные стороны, ни дать ни взять, Баба-Яга в молодости. Еще бы косынку повязала, метлу, ступу, и хоть в кино. Ведьма, мля.

Она же, не задумываясь, швырнула в меня яблоко, крепкое, красное, большое, тут, как по команде прилетело еще с пяток, легко увернулся. Поймал пару. Достал нож, толпа наблюдала, замолчала, в тишине очистил кожицу с половины одного. Откусил, а ничего так, сладкое, хрустящее, во рту так и таяло. Молодцы Ольга с Анной, поработали на славу.

Разговаривать и что-то пояснять в такой ситуации абсолютно бессмысленное занятие. Толпой умело дирижировали, нагнетали страсти, слушать же кого-то в таком состоянии эти люди вряд ли стали. Понимать? Ну-ну…

Поэтому на помощь, как обычно, пришел старый дедовский способ. Коль через голову не доходило, дойдет через волшебные, пусть будет — «пендали».

Как пушечные ядро в доли секунды, яблоко отправилось обратно, прямо в лобешник довольно симпатичной женщине лет тридцати, разлетелось в разные стороны, встретившись с твердой преградой. Но удар был настолько сильным, что посадил даму на пятую точку. Затрясла тупой головенкой. Ну, а Баба-Яга мне сразу не понравилась, снесло и ее. Закатила глазки, сделала вид, что сознание потеряла и при смерти. Сказал же, в кино ее, суку, в кино!

Ускорение и резко, но легко пробил в солнечное сплетение сутулому, кулак усиленный сервоприводами смял броневые пластины, мужик, задыхаясь, нагнулся, и получил коленом в лицо. Я метнулся к толпе, горластой — пощечину, от которой ту едва не перевернуло, первому пинок чуть ниже спины, второму хук, а дальше я за несколько секунд положил всю эту грядку. Даже неинтересно. Активировал невидимость, метнулся к СБэшникам и Осипову, и каждому сонный укольчик.

Вывалился по своему желанию из стелса, рядом с заводилой, которого оставил напоследок. Меньше десяти секунд с начала избиения прошло. Тип стоял в одиночестве, с широко распахнутыми глазами и таким же ртом. Он еще не осознавал всего трагизма лично для себя произошедшего. И с самого начала наблюдал за демонстрантами с отцовской доброй усмешкой, а борода у него была типичная Ленинская, не знаю про ван Дайка, и кто это такой, как заявил Саня. С другой стороны, мой зам это уже другое поколение, вполне возможно вождя революции и не знал в лицо. Закулисный Ильич без броневика, схваченный за ухо, как раньше в школе водили к директору, завопил во всю глотку…