— Ладно, старик, хватит на меня бурчать. Мы всегда приходим в порт заранее, — ответил напарник, и Рессел не удержался — обычно он сдерживал свое раздражение ради Линдена, но сегодня определенно был неподходящий день:

— А как еще, по-твоему, должны приходить в порт пилоты, если у них запланирован вылет?

— Да что ж ты такой серьезный! — воскликнул Линден. — Задержат нас — ничего ты не поделаешь. Знать бы заранее, надолго ли. Я бы не отказался здесь заночевать, будь у меня такая возможность. Неподалеку, я слышал, есть неплохая гостиница, а я страстно мечтаю выспаться на широкой постели.

— Ты бы не отказался остаться жить на этом базаре. Только кто будет крайним, если мы опоздаем?

— Не опоздаем. Джон, прекрати брюзжать — настроение этим ты мне не испортишь, так что прошу для твоей же пользы. Побереги нервы, а?

Линден остановился, тщательно отряхнул со штанин пыль, зачем-то проверил застежки на ботинках и оглядел проход между стенами невысоких желтых каменных домов, стоявших почти вплотную друг к другу.

— Ради твоего спокойствия можем пройтись коротким путем. Если свернем сюда, окажемся в центре и через пару кварталов выйдем к складам, а там уже рукой подать до нашего корабля. Так что зря бушуешь, Джон. Я бывал здесь много раз еще до нашего с тобой знакомства и знаю все здешние маршруты, которыми не водят туристов.

— Ну и как я обойдусь без тебя, а, Линден? Может, отложишь свой бессрочный отпуск? Будешь и дальше бродить в пространстве и привозить Анне разные штуки, чтобы она не очень на тебя злилась, — полушутя сказал Джон, почувствовавший некоторое облегчение.

— Ни за что, хватит с меня. Возьмешь себе какого-нибудь юнца сразу после училища. С тобой он быстро узнает, что к чему. А вообще я бы советовал и тебе потихоньку завязывать. Не прямо сейчас, но все-таки.

Эти слова Линдена снова заставили Джона вспомнить о том, что расставание с напарником и кораблем так или иначе повлияет на его собственную судьбу. Обычно он не любил рассуждать о том, что произойдет через год или два, но будущее, которое все-таки зависело не только от него самого, но и от чужих поступков и решений, стремительно менялось прямо у него на глазах, и мысль о дальнейших годах за капитанским пультом — сколько бы ни было их, все они пройдут уже без Линдена и «Громобоя», — занозой сидела у Рессела внутри.

Линден — по-видимому, из лучших побуждений, — весь день намекал ему на неизбежную старость и в красках расписывал достоинства семейной жизни, даже не подозревая, как трудно было Ресселу слушать подобные разговоры. Джон понимал, что рано или поздно уйти с работы придется и ему, однако несколько лет назад, перед очередной ежегодной медкомиссией, он просто запретил себе думать об отставке и стал готовиться к другому — заранее подбирал ответы на неудобные вопросы, гимнастикой разрабатывал колено и пытался выяснить, к кому из врачей лучше не попадать, а кто, скорее всего, пропустит его дальше, порекомендовав соблюдать режим и поменьше курить. Если бы не Линден и не Четвертая со своими планами по модернизации флота, все оставалось бы по-прежнему. Но мог ли Джон всерьез желать, чтобы товарищ с подорванным здоровьем и дальше мотался по дальним рейсам, а инженеры гостехконтроля выпускали на трассу старый, давным-давно отработавший свой срок корабль — и все только ради сохранности его, Рессела, привычек и образа жизни? Что-что, а эгоизм во флотских училищах отбивали напрочь, и очень быстро. Поэтому спорить с напарником Джон не стал, зато решил сразу же по прибытии поговорить о собственном будущем, по крайней мере, с самим собой, а может, и с Линденом, если тот будет в состоянии воспринимать что-то, кроме собственной болтовни. Приотстав от Крау на несколько шагов, Джон вынул сигарету.