— Я буду танцевать с вами хоть до упаду, — решительно заявил он, — только у меня руки липкие, это ничего?

Вдвоем они рассмеялись и через мгновение уже неслись по площади, подхваченные пестрым радостным потоком. Рессел вздохнул и полез в карман за сигаретой. Надо сказать, расстроило его совсем не приглашение, которое он не смог принять, хотя и был слегка польщен.

— Больно отпускать друзей, — негромко произнес Итху, словно читавший его мысли. — Но все-таки чуть легче, если помнить, что они уходят в новую жизнь, а?

— Да, — сказал Рессел.

В его руке теплился тусклый красный огонек, и пепел падал в грязную тарелку. Итху задумчиво смотрел перед собой блеклыми слезящимися глазами. На дне чашки кружилась чайная взвесь.

— Многих я отпустил навсегда, почти всех. Но теперь мне столько лет, что я и сам скоро отправлюсь им вдогонку, — медленно проговорил старик. — И чем дальше, тем больше я этого жду. Особенно когда дни становятся слишком длинными, как сейчас. А ты, Джон, еще довольно молод. Тебе не так уж и много лет. В твоей жизни еще могут случаться неожиданные вещи. В моей — уже никогда.

Он замолчал, размешивая чай, и Джон подумал, что старик стал таким же хрупким, как стеклянная палочка: его некогда крепкие пальцы казались прозрачными, а в лице явственно проступала отрешенная неподвижность — предвестие грядущего покоя. Но Итху был не в том возрасте, чтобы считать смерть печальным событием. Напротив, он ожидал ее с миром и благодарностью к прожитому. Сидя рядом со стариком и вслушиваясь в его неторопливую речь, Рессел ненадолго нащупал внутри себя странное чувство завершенности, какого давно не помнил.

Итху доверительно наклонился к нему и проговорил:

— Знаешь, сынок, это немного жутко — быть таким старым. Ты все равно что ребенок, которого потеряли при пересадке в порту. Все, кто был с тобой рядом, улетели и больше не вернутся, корабли уходят и приходят, а ты сидишь и ждешь, ждешь, ждешь… А чего и зачем ждешь — уже и сам забыл. Ладно, устал я. Пойду к себе да прилягу. Празднества — приятная, но утомительная штука, — заключил он и, лукаво подмигнув Ресселу, принялся осторожно выбираться из-за стола.

Джон огляделся и понял: можно уходить. На местах остались только старики, музыканты и те, кто слишком налегал на горячительные напитки. Когда парням — их было больше, чем девушек, — стало некого приглашать, они принялись плясать друг с другом, нимало этого не стесняясь. Над городом один за другим прошли два грузовых корабля. У края площади Джон увидел Анну и Линдена: держась за руки, они молча смотрели в пасмурное небо, и Рессел подумал, что обоим хочется все бросить и никуда не лететь. Но Анна обернулась к нему и негромко сказала: