Она открыла первое письмо, прочитала его до конца, внесла необходимые замечания и перешла к следующему, однако уже через несколько минут поймала себя на том, что смотрит на экран, не понимая смысла прочитанного. Стоило ей на мгновение отвлечься, как мысли вновь возвращались к Самуэлю, нарушая сосредоточенность, которую Дина так старательно пыталась сохранить. Её беспокоило не столько само предложение брака, сколько то, насколько уверенно он вёл себя после возвращения, словно между ними не было прошлого, способного перечеркнуть любые попытки начать всё заново. Он говорил с ней о сотрудничестве, предлагал условия, учитывающие её независимость, и порой поступал совсем не так, как она ожидала от человека, которого столько лет считала бессовестным и расчётливым. Но стоило ей вспомнить университет, как прежнее недоверие возвращалось с прежней силой, напоминая, что за внешним спокойствием Самуэля скрывалось молчание, которое когда-то причинило ей куда больше боли, чем любые оправдания.
Дина не знала, что заставило его вернуться к ней именно теперь и почему он решил, что брак может стать приемлемым решением для них обоих. Возможно, всё действительно сводилось к деловым интересам, а его внимание было лишь частью тщательно продуманного плана. Однако иногда его поведение заставляло её сомневаться в этой версии, и подобные сомнения раздражали сильнее, чем она готова была признать. Ей не хотелось искать в каждом его поступке скрытый смысл, но ещё меньше она хотела однажды обнаружить, что снова поверила человеку, который уже однажды предпочёл собственное благополучие её доверию.
Дина с досадой отодвинула клавиатуру и потёрла переносицу, чувствуя, как нарастает раздражение, причём направлено оно было уже не столько на Самуэля, сколько на неё саму. Она не хотела разбираться в его мотивах, не собиралась искать оправдания поступкам, последствия которых ей пришлось преодолевать в одиночку, и уж тем более не намеревалась придавать особое значение признанию, которое ничего не меняло в их прошлом. И всё же она продолжала возвращаться к его словам, словно в них скрывался ответ, способный расставить всё по местам. Возможно, её задевало именно то, что Самуэль не соответствовал образу, который она столько лет поддерживала в собственных воспоминаниях. Ей было проще считать его человеком, способным без колебаний воспользоваться чужим трудом, чем допустить, что за тем поступком могла стоять какая-то другая история, не отменяющая его вины, но способная изменить её представление о случившемся. Она не собиралась прощать его только потому, что он когда-то был в неё влюблён, однако не могла отрицать, что это признание задело её сильнее, чем она ожидала. И хуже всего было то, что она до сих пор не понимала, почему.