Я выпустил её руки и выпрямился, слизывая с губ солоноватый привкус её крови вперемешку со строительной пылью.

Лиза стояла ни жива ни мертва. Она подняла ладони к лицу, неверяще переводя взгляд с идеальной, зажившей кожи на меня. В её глазах, прямо в эту секунду, с оглушительным треском ломалась вся её прошлая жизнь.

Я прям чувствовал, как крутятся шестеренки в её голове. Если бы она так уделалась дома, её маменька устроила бы ей скандал за испорченный внешний вид и «неподобающее поведение». А этот монстр, психопат и «каннибал»… просто накачал её силой и залечил раны. Просто так.

Щеки Лизы вспыхнули пунцовым цветом. Она робко опустила ресницы и робко, почти искренне прошептала:

— Спасибо… Альфа.

Стокгольмский синдром пустил корни и забетонировался? Я внутренне усмехнулся. Еще один боевой юнит официально привязан к Стае.

Но она, словно опомнившись, тут же подняла глаза, в которых сверкнул дерзкий огонек, укрепленный металлом.

— Только не думай, что я теперь воспылаю благодарностью к тебе, мерзавец! Ты все еще похититель и дикий зверь!

— Спасибо за комплимент, — я довольно осклабился и подмигнул ей.

— Фу-у-у-у, Яр, какая мерзость! — раздался за спиной брезгливый голосок.

Диана-Мелкая, брезгливо подобрав подол своего роскошного живого платья, скривила мордашку так, словно я только что на её глазах сожрал лягушку.

— Эй, братозавр, у тебя куда кукуха улетела⁈ — верещала сестра, возмущенно размахивая пушистым хвостом. — Ты себе сейчас все вкусовые рецепторы забьешь! И как ты после этого собираешься нормальную еду жрать, гурман недоделанный⁈ Ноль манер, ноль целых ноль десятых, папаня бы тебя выпорол!

Я оттянул нижнее веко на глазу и демонстративно показал ей язык.

Из кухни, вытирая руки о фартук, выплыла Анжелика. Её растительное платье сидело как обычно безупречно, но на лбу блестели капельки пота. Старшая Голубева смерила притихшую Лизу оценивающим взглядом, а затем перевела на меня свои горящие, наглые глазки.

Она скрестила руки под грудью, иронично выгнув бровь. В её голоске я уловил легкую ревность самки, у которой прямо из-под носа крадут внимание Вожака.

— Миленько, Ярик, миленько, — протянула Анжела, поигрывая половником. — А я, между прочим, полдня у вашей убогой плиты стояла, пока вы там по аукционам шлялись. У меня от ножа тоже, представляешь, мозоль на пальчике натерлась. И вообще, где мой личный спа-уход, муженек, м?

Я хмыкнул. Гарем цвел, пах и боролся за ништяки, как дедуля Дарвин завещал.

Я небрежно стер с подбородка капли маны и нагло подмигнул Огневичке.

— Твой борщ я заценю в ближайшее время, Огонек. И если он порадует меня, как пельмешки, а ты будешь лапой, то так и быть, вечером закроемся в спальне, и я залижу тебе всё, что попросишь. До блеска.