Она сделала еще один нетвердый шаг, споткнулась о край персидского ковра и рыбкой полетела носом вперед.

Я даже не сбавил шага. Просто выкинул руку и небрежно, двумя пальцами, поймал её за шкирку брезентового комбинезона, как нашкодившего облезлого котенка. Девушка жалко пискнула, болтаясь в воздухе.

— Ногами перебирать надо шустрее, прораб, — хмыкнул я, легко ставя Лизу на пол.

Я смерил её придирчивым взглядом. Аура девочки мерцала тусклым, прерывистым светом, как перегоревшая лампочка в подъезде. Ядро пустое, аж стенки слиплись. Зато наш особняк превратился в гребаный базальтовый форт с бронелистами.

— Выглядишь, конечно, как кусок пережеванного картона. Но хату сколотила знатную. Одобряю. Стае нравится.

Лиза попыталась что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался только сиплый выдох. Она покачнулась.

Я шагнул к ней вплотную и по-хозяйски сгреб за талию, прижав к себе. Голубева-младшая судорожно дернулась, её огромные, перепуганные глаза уставились на мою наглую морду. В зрачках читался животный ужас:

«Всё. Стройка кончилась. Сейчас он меня сожрет прямо в прихожей».

Но я лишь хищно улыбнулся, чуть наклонился к ее измазанному сажей лицу и слегка приоткрыл пасть.

Внутри меня Чёрный Желудок послушно крутанул барабан, смешивая остатки плотной маны от недавнего аукциона с сырой энергией Бездны. Я сдержанно дохнул ей прямо в лицо облачко магического тумана.

Лиза инстинктивно вдохнула… и замерла.

Её зрачки расширились так, что почти затопили радужку. Я вдул в неё чистейший энергетический коктейль со вкусом перечной мяты и жидкого электричества. Изголодавшееся, пустое Ядро металлокинетика впитало этот дар мгновенно, как губка. По бледным щекам Лизы тут же разлился здоровый, горячий румянец, позвоночник выпрямился, а мышечный тремор исчез, будто его отключили рубильником.

Я перехватил её руки. Точнее то, что осталось от рук аристократки.

Французского маникюра больше не существовало в принципе. Ногти обломаны к чертям. Нежная кожа содрана до мяса об арматуру, фаланги покрывали кровавые мозоли и глубокие ссадины, в которые намертво въелась стальная стружка и цементная пыль.

— Я… я грязная! Пусти! — Лиза попыталась отдернуть ладони, сгорая от стыда за свой непрезентабельный вид.

— Тихо, — рыкнул я так, что у неё колени подогнулись. Хватку я, естественно, не ослабил.

Я опустил голову и, совершенно не парясь о правилах человеческого этикета, высунул язык. Широким, влажным, чисто звериным движением я прошелся им прямо по её изодранным кровавым ладоням.

Девушка судорожно всхлипнула, но не от боли. Раздалось тихое шипение. Цементная грязь и металлическая стружка просто растворились в моем желудке. Кровавые лопнувшие мозоли отвалились сухими струпьями, а под ними, прямо на глазах, с легким золотистым свечением начала нарастать новая, идеальная, розовая кожа. Пару секунд — и её ладони стали такими же гладкими и безупречными, как до похищения. Если не лучше.