Волчонок даже не поморщился от пронизывающего северогорского холода. Он небрежно скинул куртку, стянул через голову плотную кофту и отшвырнул её на мокрый камень.

Кузены с кузинами разом ахнули. И было от чего.

Накануне Даня был худым, избитым до полусмерти школьником, чьи ребра считай торчали наружу. Сейчас же передо мной стоял поджарый, жилистый хищник. Все ссадины и синяки исчезли без следа, уступив место литым, крепким мышцам. От его кожи буквально исходил легкий, обжигающий пар, растапливая капли моросящего дождя еще на подлете.

— Вы, наверное, думаете, что все эти звериные черты, клыки, уши, хвосты, чисто удел вожаков вроде меня и Дианы? — я неспешно прохаживался вдоль строя завороженных родичей, заложив руки за спину. — Это не так. Если воин силен духом и предан Стае… Кровь награждает его звериным даром в знак признания. У Данилы уши заострились за одну ночь. Потому что он готов грызть глотки.

Я резко развернулся и указал на тяжелый столб из черного камня, который Демид ночью впаял в землю как опору для забора. Толщиной он был в хороший такой древесный ствол.

— Дань. Ударь по нему, — бросил я. — Вполсилы. Просто чтобы прочувствовали.

Данила напрягся. Он посмотрел на свою голую, ничем не защищенную руку, потом на тяжелый камень.

— Яр, это же прочный камень… Я себе кисть в труху раскрошу…

— Бей! — рыкнул я. — Или ты снова овца?

В глазах парня блеснул упрямый огонек. Данила стиснул челюсти, отвел кулак назад… и с глухим, звериным рыком впечатал его прямо в центр черного столба.

БУМ!

Звук был такой, словно в камень влетело пушечное ядро. Тяжелый столб вздрогнул. От точки удара во все стороны брызнула сеть глубоких трещин, посыпалось каменное крошево. Верхняя половина столба с жутким скрежетом надломилась и тяжело рухнула в грязь.

Данила отшатнулся, ошарашенно глядя на свой кулак. Никакой крови. Ни одной сбитой костяшки. Лишь легкий, едва заметный темный дымок силы вился над кожей.

В ряду мелких родичей повисла краткая тишина, которая тут же взорвалась диким, безудержным восторгом. Животный ужас перед «людоедством» испарился так быстро, что я даже хмыкнуть не успел.

— Охрене-е-е-е-еть… — выдохнул двенадцатилетний пацан, во все глаза глядя на рухнувший столб. — Он камень голыми руками снес!

— Я тоже так смогу⁈ Яр, а у меня клыки будут? Я хочу клыки! — запищала сестра, прыгая на месте. — Мне уборщица из лицея вечно шваброй грозит, я ей теперь эту швабру в ухо засуну!

— А хвост? Если я еще добавку сожру, хвост вырастет⁈ Я его расчесывать буду…

— Тихо, мелочь пузатая! — гаркнул я, призывая их к порядку. Восторженный гул мгновенно стих, но глаза детей горели таким ярым блеском, что я понял: они теперь мои. — Воины, блин, нашлись. Прежде чем ломать столбы, вы должны усвоить три правила Волчонка. Впитывайте, пока я добрый.