Мы добрались до сада лишь через полчаса, и я успела от души порадоваться, что Деймонд выдал мне шубку. Магам хорошо — они создавали вокруг себя защитные коконы, драконы стоически терпели, демонстрируя чешуйчатую неуязвимость, и только такая простушка как я вынуждена была кутаться в мех каракса.

Ничем он для меня особо не пах, но нюх окружающих куда чувствительнее моего. От нас держались подальше. Пока мы с сеном Норвином не оказались в саду.

Тут-то на меня и налетели сразу два дракона.

— Недалеко же ты сбежала! — издевательски протянула высокая статная дама неопределенного возраста.

В подбородке и губах явственно угадывалось сходство с Лавандой. Выше почти ничего не разобрать — густая вуаль укрывала ее надежно. Маскарад все-таки, нужно соблюдать правила.

— Я знал, что Дей справится! — Удивительно густые для дракона брови сена Моретти жили своей жизнью, то воспаряя к линии волос, то складываясь над самыми глазами гневной гусеницей. Их не могла скрыть даже узкая маска полоской, похожая на ту, что носил Зорро. Брови упорно высовывались, чтобы продемонстрировать своеволие. — Не зря я его в преемники прочу! Найдет кого хочешь, из-под земли достанет. Хвалю!

Я скромно потупилась, борясь с противоречивыми желаниями.

Основным было — исчезнуть куда подальше.

Вторым шло брякнуть громко, что я не Лаванда, и полюбоваться реакцией.

Недолго. Скорее всего, следующее, что я увижу, будет тюремная камера. Но соблазн был велик!

— Благодарю, сен Моретти, ваше одобрение очень много для меня значит, — склонил голову Деймонд. — Но мне не пришлось долго искать. Сенитта Лаванда вернулась сама.

Вот теперь драконы искренне удивились.

Подруга жаловалась на отсутствие эмоций у жениха? Она на родителей вообще смотрела? Да камни чувствительнее! Собственно, чего я хочу? В просвещенный век — а на Перекрестке в последнее время все почти как в моем родном мире, а местами и получше, за исключением женского равноправия — выдают дочь замуж против воли!

Это ж как ее любить-то надо!

— Одумалась? — скривилась матушка. — То-то же. Хлебнула вольной жизни, мигом осознала, что дома лучше!

Мне вспомнилось счастливое личико юной драконочки, когда она старательно, высунув язык от усердия, придерживала для меня шнур, чтобы рисунок не сбился.

Честно скажу, по-моему, не слишком она и тосковала. Наоборот, наконец-то почувствовала себя человеком, простите за каламбур. Я ненамного ее старше, но тут ощутила себя умудрённой жизнью теткой, укрывающей от родителей племянницу.

— Вообще-то нет, — прочирикала я голосом Лаванды.

Воцарилось мертвое молчание. На меня с изумлением воззрились все трое.