Но что, если хоть ненадолго…

— Если очень нужно, — глядя мне в глаза, медленно ответил сен Норвин.

И почему-то мне показалось, что в тот момент он видел не иллюзию Лаванды, а именно меня.

Такую, какая есть.

— Очень нужно, — эхом повторила я.

— Видимо, нашу нежную дочь подобная перспектива расстраивает. Все время в разъездах, опасности странствий, нестабильность… — вступил в разговор сен Моретти. Его голос звучал сочувственно — похоже, он понимал, что давит на кровиночку, но желание выдать ее за перспективного заместителя перевешивало. — В конце концов, мы лет двадцать так и жили, пока не обосновались на Перекрестке. Ей здесь нравится, и она не хочет ничего менять, вот и цепляется за любую возможность избежать брака.

О, теперь я понимаю, отчего Лаванда не страшилась Диких миров. Она там все детство провела!

Я невольно выпрямилась, готовясь к нелегкой беседе.

Да, план был поприсутствовать и не высовываться, но обида за подругу перевесила здравый смысл.

— Во-первых, ваша дочь прямо здесь, перед вами. Не надо говорить о ней в третьем лице! — отчеканила я довольно громко. — А во-вторых, если бы вас действительно заботили мои чувства, вы бы учли, где и как мне нравится жить, выдавая дочь замуж. Не говоря уже о том, что совместима я наверняка не только с сеном Норвином. Отчего же такое желание спихнуть меня именно за него? Не хотите расставаться с источником контрабанды?

Стоявшие неподалеку и внимавшие перепалке гости с возмущенным возгласом отшатнулись.

— Вы не так поняли… Дочь, что ты несешь? — забормотал недавно уверенный в себе делец.

Но было поздно: слух разнесся в толпе со скоростью света. К нам принялись проталкиваться гвардейцы.

И лучше их прибытия не дожидаться.

Я гордо развернулась и прошествовала к выходу.

Не так я представляла себе бал. Веселье получилось несколько неожиданным, но оторвалась от души!

В груди кипела то ли злость, то ли дурная радость при мысли, что Лаванду никто и ни к чему принуждать больше не будет.

Почтенному сену Моретти вряд ли сделают что-то серьезное. Максимум погрозят пальцем. В конце концов, он предметы роскоши вывозил, а не людей и артефакты.

А если последних — то ему же хуже.

Тот шелк, что сейчас укутывал меня с головы до пят, не просто проклятый. Он еще и запрещен к ввозу на территорию Перекрестка. К счастью, изделия из него разрешены, иначе меня задержали бы вместе с «папенькой». Но ему сейчас придется ответить на немало неприятных вопросов, а возможно, и расстаться с частью нажитого нечестным трудом богатства.

«Скорее всего, Лаванда от меня отвернется», — пришло запоздалое сожаление. Все-таки я ее папеньку опозорила перед почтенным собранием. Она лишится статуса, денег…