как они разворачивают мое сари – красное шелковое одеяние, украшенное драгоценными камнями и расшитое нежными золотыми цветами. Они обернули его вокруг меня. Материя оказалась на удивление мягкой, хотя строгий веер острых, как ножи, складок сковывал движения гораздо сильнее, чем хотелось бы. Слуги откинули мои темные волосы назад и стали закручивать и закалывать, закручивать и закалывать, пока они не улеглись в тяжелый пучок на затылке, а затем прикрыли мою голову одним концом сари, оставив свободными лишь несколько прядей, чтобы обрамляли лицо. На шею мне надели богатое рубиновое ожерелье, которое должно было отвлечь внимание от слишком широких плеч. Золотые звенья ожерелья были усыпаны мелкими красными камешками, а крупный драгоценный камень в центре сверкал на ключице, как капля крови. Я порадовалась годам тренировок, благодаря которым могла держаться прямо под таким весом. На лбу у меня блестел изящный золотой кулон – все предполагаемые богатства Кекайи были выставлены на обозрение могущественному радже. На запястья мне капнули розовой водой, глаза подвели темной краской, а губы накрасили липкой красной помадой. Мне приходилось каждые несколько секунд одергивать себя, чтобы не стереть все это тяжелое убранство с лица. Взглянув в зеркало, я удивилась, что все еще узнаю себя. Но все мои черты слегка изменились: глаза стали больше, рот… заметнее. Драпировка сари подчеркивала изгибы тела. До сих пор на пирах и важных церемониях я была одета хорошо, но так, как наряжают детей: почти без краски на лице, с простыми украшениями. А теперь выглядела так же, как другие знатные придворные дамы. И тут же я поняла, что немного похожа на мать. Она считалась очень красивой, и я поняла, что, кажется, со всеми этими украшениями, подчеркивающими достоинства, тоже могу быть красивой. Мне не хотелось выглядеть так каждый день. И все же было приятно, хотя и странно, увидеть другую, новую себя. Я шла ко двору в сопровождении двух стражников, вскинув подбородок и довольно удовлетворительно изображая рани. Красивый наряд придавал мне уверенности, что я сумею достойно встретить то, что меня ждет: он был словно тонкий слой брони между мной и миром. Глашатай объявил о моем входе в тронный зал, и я вошла туда со всей грацией, на которую была способна, сдерживая желание посмотреть на различных вельмож, выстроившихся вдоль стен, чтобы оценить их реакцию на мою новую внешность. При моем появлении отец встал. Встал и незнакомец рядом с ним. Я проверила шнур, соединяющий нас с Юдхаджитом,