же мой брат, Юдхаджит! Ты мой брат! Я смахнула горячие слезы. – Все будет не так. Ты станешь рани великого царства, – сказал Юдхаджит и сделал шаг ко мне. – Это большая честь. Даже когда планировали сваямвару, мы не верили, что Дашаратх будет добиваться твоей руки. Косала – более великое царство, чем наше, возможно, самое великое из всех известных в Бхарате. У него самые плодородные земли, самая мощная армия. Только подумай. Когда-нибудь твой сын получит все это. Разумом я понимал, что Дашаратх – достойная пара для меня и, что еще важнее, для моей семьи. И все же… – Я хотела, чтобы у меня был выбор, – тихо сказала я. – До сваямвары осталось всего два месяца. Можно же подождать. По крайней мере, я смогу встретиться с этими мужчинами, выбрать кого-то среди тех, кто выполнит условие, и хоть как-то повлиять на свое будущее. Юдхаджит фыркнул. – Неужели ты правда веришь, что на сваямваре отец позволит тебе выбирать между женихами? Ни у кого из нас нет настоящего выбора. О моем браке было условлено, когда мне было семь лет. У тебя, как у третьей жены, власти, может, и не будет, зато будет свобода. Я покачала головой. Какой же он дурачок, если думает, что малая толика свободы – лучший подарок, чем власть. – Ты не понимаешь. Ты не женщина. – Пусть так, – сказал Юдхаджит. – Но я понимаю тебя, Кайкейи. Так будет лучше. – Я знаю, что лучше для меня, а не для тебя, для отца и для кого бы то ни было, – огрызнулась я. – Не принуждай меня это делать! – Я тебя ни к чему не принуждаю. Отец сам сделал выбор. Мои слова – просто совет. – Мне не нужны твои советы. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Да и сам ты мне не нужен. Юдхаджит отпрянул, как будто я дал ему пощечину. Горькое удовлетворение разлилось по моим жилам, когда узы, соединявшие нас, некогда живые и полнокровные – прочнейшие из всех, какие только были у меня на Плоскости Связи, – начали вянуть на глазах, как умирающий цветок. – Это я всегда была тебе нужна. А у меня на самом деле всегда была только я сама. Это была неправда, не совсем правда, но я знала, как сделать ему больно, и сделала. Юдхаджит молча смотрел на меня, широко раскрыв глаза. – Убирайся из моей комнаты. Он моргнул. Я увидела слезу у него на ресницах. Еще мгновение, и она скатилась по лицу брата. Юдхаджит вытер глаза ладонями и снова умоляюще посмотрел на меня. Наши узы, ставшие совсем хрупкими, дрожали. – Я сказала, уходи. Он ушел. На следующее утро в мою комнату явились несколько служанок, чтобы подготовить меня к выходу в свет. Я оцепенела, глядя,