Как и ожидалось, последний час занятий тоже ничего не изменил в поведении студентов. Даже ещё хуже стало, так как все уже предвкушали скорый конец учебного дня и расслабились до предела. Лишь я один отрабатывал свой нелёгкий кусок преподавательского хлеба и внимательно наблюдал за студентами, выискивая самого нахального.

К моему великому удовлетворению, им стал Семён Агафьев. У нас с этим паршивцем давняя нелюбовь. Вернее, мне на Сеньку наплевать с высокой колокольни. Но он никак не мог забыть летнего позорного поражения от Родиона Булатова, поэтому изгалялся на занятиях больше других.

Что ж, мальчик для битья подходящий: и не знатного Рода, от которого может прилететь за унижение деточки, и все присутствующие подтвердят нерадивость и чрезмерно хамское поведение Агафьева.

Ровно за три минуты до финального звонка я закончил лекцию и поинтересовался у студентов.

— Всем всё понятно? Может, необходимы дополнительные объяснения?

— Не тупее тебя! Бабушку свою учить будешь! — как и ожидалось, высказался Семён в привычной манере.

— Прекрасно, господин Агафьев. Тогда прошу к доске. На ней покажите, пожалуйста, двойную руну Отката и Блокировки.

— Это мы мигом, Родя, — отчего-то развеселился этот рыжий придурок и картинной вихляющей походочкой приблизился к доске.

Отмахнувшись от предложенной указки, он взял в руки мел и нарисовал рожицу. Потом полюбовался своим творением и громко пояснил на всю аудиторию.

— Ввожу новую руну! Называется «Заучка Булатов»! Страшная штука! Вызывает чувство скуки и…

Договорить Семёну я не дал. Именно в этот момент его клоунады активировал пентаграмму, в которую влез этот дебил.

— Запомните новую «руну Булатова», — после этого со спокойной улыбкой обратился к историкам. — Действительно, она может быть очень страшной. А вы, господин Агафьев, раз такой талантливый и хорошо усвоили мой урок, попытайтесь выбраться из пентаграммы.

— Ты охренел, Родя⁈ Да я тебя! — заорал пленник и попытался двинуться в мою сторону.

Естественно, ничего у него не вышло. Лишь только лоб расшиб об энергетический барьер, окружавший Сенечку со всех сторон. Что и требовалось доказать: идиот.

— Не «Родя», а Родион Иванович, — поправил я и с удовольствием стал слушать звонок, означающий конец учебного дня. — До свидания, господа студенты. И помните, что завтра первая пара будет тоже у меня, так что прошу не опаздывать, как сегодня.

— Падла! — продолжал разоряться Сенька. — Я ж сейчас пентаграмму сломаю, а потом и челюсть тебе!

— Вы знаете, как выйти из ловушки?

— Выберусь непременно! И это будет последняя минута твоей никчёмной жизни!