— А ты сам? — испытующе посмотрев мне в глаза, спросила Аничкова. — Разве ты не изменился за этот год?

— Есть такое. Но в отличие от тебя, я не повзрослел, а помолодел. Так что мы теперь действительно стали ровесниками. Как быстро изменил нас этот мир… Что в нём есть такого, чего мы были лишены в прошлой жизни?

— Не знаю, Родион. Но что-то точно есть. И оно помогает раскрыться душе, сбрасывает с неё оковы прошлого.Ты хоть раз был в церкви?

— Не люблю жрецов.

— А я была. И не раз. Ты тоже загляни как-нибудь. Конечно, устройство мира в этой религии достаточно примитивно, но оно отражает самую суть наших изменений. Не сила и способность к разрушению делают нас могущественными, не внутренний эгоизм, а… Знаешь, всё вертится вокруг любви и созидания. Истинное счастье мы получаем, когда разделяем его с иными людьми.

— Ну, я ещё не до такой степени просветлённый, — усмехнулся я.

— Не ври себе, Родя. Ведь не просто же так собираешься идти на почти провальную битву. Рискуешь собой ради других. Почему? Да и вокруг себя внимательно промониторь. Друзья, любимая женщина, соратники. Зачем они нужны тебе? Ради возвышения ты стал частью их судьбы? Ради наживы? Нет, дорогой. Потому что ты научился не только брать у других, но и отдавать себя.

От тупого выживания в теле Родиона Булатова ты перешёл на иной уровень. И в нём невозможно оставаться эмоционально замкнутым одиночкой. Со мной произошло то же самое. Мы уже не бездушные Ликвидаторы, несущие одну лишь смерть. Мы теперь — Творцы, Защитники. И выбрали новый статус не по принуждению, а по велению сердца. Во всяком случае, я — точно. И став императрицей, я продолжу свой путь ради жизни на земле. Ради счастья близких мне людей. Ведь только рядом с ними и я сама могу быть счастлива.

— Допустим, ты права, — не стал спорить я, чувствуя, что в этом пафосном признании Дарьи есть огромная доля истины. — Но всё же стоит откровенно поговорить и с Алтайской Ведьмой. Я не могу понять её мотивов. И не удивлюсь, если они сильно отличаются от твоих возвышенных.

— Есть смысл, — кивнула Аничкова. — Как-то слишком легко эта старая лиса возвысила двух пришельцев.

К княгине Яриной мы попали без труда. Светлана Кузьминична, вопреки моим ожиданиям, не была в гуще событий, а в одиночестве пила чай и любовалась пейзажем за окном.

— Прощаюсь, — тихо сказала она, как только мы вошли в её комнату. — Великое Размытие я не переживу, вот и ловлю последние мгновения этой жизни. Стараюсь запомнить их, прочувствовать. Странно… Вроде за столько годков мне должно было всё опротиветь, а я любуюсь совершенством мира.