— Назад! Никто не подходит к мосткам! Там труп!
От крика Мирона я застыла на нижней ступеньке крыльца, вцепившись в перила. Слово «труп» никак не вязалось ни с жёлтым светом из окон ресторана, ни с легкой музыкой, которая звучала оттуда. Там, за моей спиной, ещё кто-то смеялся. А здесь, у самой воды, на занесённых снегом досках лежал человек.
* * *
Двенадцатью часами раньше я сама крутила руль на трассе из Верхнеозёрска и думала только о том, не помялось ли платье в чехле.
Дорогу почистили с утра, но ветер всё равно тянул через асфальт сухую позёмку. Навигатор обещал «Кедровую Заимку» через пятнадцать минут, а телефон уже потерял половину делений сети.
Я ехала первой. Родион должен был выехать из города позже с друзьями и партнёрами: три машины, чемоданы, коробки с напитками и его вечное умение превратить день рождения в деловой приём.
Ему исполнялось сорок. Место на берегу озера Лисьего, в трёх часах от города, он выбрал сам — чтобы никто из гостей не уехал домой раньше времени. Мне эта затея даже понравилась. Восьмилетнюю Машу забрала к себе моя мама.
Я детский стоматолог. За обычную смену успеваю уговорить десяток перепуганных малышей просто открыть рот и не плакать. К пятнице от чужих слёз устаёшь сильнее, чем от самой работы. На эти три дня я хотела одного: перестать за всё отвечать, надеть наконец каблуки, и потом нормально выспаться.
Сразу за поворотом сосновой просеки показался отель. Добротный двухэтажный сруб, широкая веранда и парковка на десяток мест, расчищенная до тёмного гравия.
Я поставила машину с краю, достала из багажника дорожную сумку и чехол с платьем. Мороз щипал щёки, снег скрипел под сапогами. В холле было тепло, от стойки бара пахло свежесваренным кофе.
Администратор сразу выдала мне ключ-карту от двести четвёртого номера, но подниматься наверх я не спешила. Сначала решила заглянуть в банкетный зал и проверить рассадку. Списки гостей мы с Родионом составляли вдвоём, и путаница с карточками на столе всё бы испортила.
В зале уже накрывали длинный стол. Свежие скатерти, высокие бокалы и почему-то бордовые розы в низких вазах. Я заказывала белые.
— Девушка, туда пока нельзя, — послышалось от арки.
Я обернулась. У стены стоял плечистый мужчина в тёмном пальто поверх чёрной водолазки, а рядом с его ногой сидел крупный чёрный лабрадор. В руках незнакомец держал связку ключей и смотрел на меня без особого приветствия.
— Я жена юбиляра, — сказала я и кивнула на стол. — Мы оплачивали белые розы. Эти слишком тёмные, да и в глазах от них рябит.
Он прищурился, перевёл взгляд на вазы, потом снова на меня. У глаз наметились сухие лучики морщин — такие бывают у людей, которые много времени проводят на воздухе.