— Саша, паршивец, ты что устроил? — Глаза её сузились и налились злостью, но эдакой показной — не реально злилась, а ставила меня на место.

— Анна Васильевна, а не пойти бы вам лесом? — предельно холодно отчеканил я.

Но передо мной стояла не забитая неконкурентная Суслова, а представительница элиты элит, княжна, за которой силища! И княжна эту силу чувствовала и ничего не боялась.

— Саша, так делать НЕЛЬЗЯ! — зашипела она. — Даже если девушка тебе сделала больно и неприятно, её нельзя шырять ни ножами, ни вилками, ни отвёртками. Ясно тебе, соколик ясный?

Боже, сколько стали, яда и холодного презрения! Аж озноб от её слов пробрал. Тоже хочу так научиться говорить!

— Да понял я всё! — Я вспылил и поднял руки кверху — достали. — И да, раскаиваюсь. — А это уже тише. — Просто… Просто… ПОКА ещё до «попросить прощения» не дошёл. Но с другой стороны, пусть я и признаю, что не прав, но предупреждаю: и свинского поведения в свой адрес не потерплю. И если ничего другого, кроме заточки, нет возможности использовать — буду бить заточкой. Говорю вам обеим, сразу, чтобы потом не было проблем с взаимопониманием.

Пауза, она пронзала глазами меня, я — её. Княжна прокачивала ситуацию и так и так, и повторюсь, глаза у неё умные, понимает она куда больше, чем может показаться. Да что там, пусть и среднюю, но царевну, абы кто без мозгов не закадрит — не получится. Передо мной хищница, с которой надо держать ухо востро… И именно это меня в ней заводит!

— Рада, что раскаиваешься, — выдавила, наконец, Голицына, посчитав, что большего не добьётся. — Сразу бы так. Ань, покажи?

— Да там ерунда, на самом деле. — Суслова встала и принялась снимать вначале пиджак, затем блузку. Прикольный лифон! И показать что в нём есть, я уже не раз это говорил, и ещё не раз скажу — интересный размер. Скажем, больше моей ладони, но я и не сторонник этого правила, каждая женская грудь хороша по-своему, нечего их под любую, какую угодно гребёнку! Бицепс девушки был туго перевязан бинтом, под которым с внешней стороны виднелась розоватая (то ли от крови, то ли от обезораживателя) накладка. — На сборах сильнее хреначило — живая же.

— М-да, но всё равно неприятно. — Княжна осмотрела перевязку, повернула голову и бросила взгляд, полный осуждения.

— Я уже всё сказал! Да, раскаиваюсь! — Я снова вздел руки кверху.

— В кого ж ты такой… Энергичный, Александр Карлович? — покачала Голицына головой. — А мне Аня сказала, что ночью тебе понравилось пожёстче.

То есть они на проводе, созваниваются и всё обсуждают. А я и не в курсе был! И… А не Аня ли княжну позвала, когда убежала перевязать рану? Да скорее всего!