История Красного Мыса
Страница 5 из 8
Настройки чтения
18px
1.8
1

История Красного Мыса

Страница 5

Он зажег масляную лампу и ее фитиль затрещал, выплевывая на ружу струю черной копоти и дыма.

Напротив, на колченогом табурете, сидел Клаус. Кондитер всё еще был в своем рабочем фартуке, но теперь старик казался как-то меньше, усохшим, словно из него выпустили воздух.

- Выпей, - Якоб пододвинул к нему толстостенный стакан с темной, пахнущей болотом жидкостью. - Валериана и сонный корень. Твоей голове нужно остыть, старик.

Клаус послушно взял стакан обеими руками. Пальцы его, привыкшие чувствовать тончайшие нюансы плотности теста, теперь мелко дрожали.

- Знаешь, Якоб… - кондитер сделал глоток и сморщился. - Самое страшное это не то, что я забыл рецепт. Рецепт, это просто буквы на пергаменте, их можно заново подобрать. Страшно то, что я забыл запах.

- Запах розмарина? - Якоб насыпал в ступку горсть сушеных ягод можжевельника и начал методично растирать их тяжелым пестиком. Круг, еще круг, нажим.

- Нет, - Клаус покачал головой, глядя в темноту за окном, где в черноте сухого моря шуршала мертвая трава. - Запах её волос. Моей Анны. Когда я пёк эти чертовы Узлы у меня в пекарне пахло так же, как в нашу венчальную ночь на Южном молу. Горьким лимоном и солью. Я держался за этот запах столько лет, Якоб. Каждую ночь, когда море уходило, я возвращал её себе на пару часов. А теперь… там пусто. Я помню, что у меня была жена. Помню, как её звали. Но если она сейчас войдет в эту дверь, я не узнаю её лицо. Оно… стерлось. Как рисунок мелом под дождем. Понимаешь.

Пестик в руках Якоба на секунду замер. Сухой хруст можжевельника прервался. Аптекарь посмотрел на свои ладони, желтые от йода, с въевшимися под ногти следами серы и селитры.

Он вспомнил Томаса, идущего по хрустящему дну с обмякшим телом незнакомки на руках. И эту обугленную латунную ручку. Якоб был старым жителем Красного Мыса. Он помнил Великий пожар десять лет назад, хоть магистрат и заставил всех подписать договор Отречение от скорби. Он помнил, как горел квартал весовщиков. И он помнил, как молодой, обезумевший от горя Томас метался среди рушащихся балок, пока его пальцы не приварились к раскаленному дверному замку.

Томас тогда отдал свою память архиву, чтобы выжить. Город очистил его, как чистят закопченную сковороду.

- Эта девка… - пробормотал Якоб, снова принимаясь за ступку. - Она не человек, Клаус. Она - накипь. Море выплюнуло накипь, скопившуюся на дне.

- Она вернула вещь, - тихо сказал Клаус, допивая отвар. - Ручку. Я видел её в руке Томаса.

- Она забрала твою Анну! - Якоб почти выкрикнул это и несколько синих флаконов на верхней полке тонко звякнули. - Ты не понимаешь, что произошло? Если Томас оставит её в архиве, завтра море вернет еще что-нибудь. Чей-то старый башмак, потерянные часы, обломок лодки и так далее. И за каждую дрянь этот соляной дух заберет кусок нашей жизни. Мы проснемся городом младенцев, Клаус! Мы забудем собственные имена!

назадназад
1 ... 3 4 5 6 7 8
впередвперед