В траве лежала латунная ручка. Маленькая, фигурная, в форме львиной головы с кольцом в зубах. На ней были видны жирные, свежие следы черной копоти.
Томас медленно залез в карман своего пальто и достал свою связку ключей. На одном из колец висел точно такой же обугленный кусок латуни с головой льва.
Женщина медленно открыла глаза. Взгляд её был затуманенным, но сами глаза были неестественного, прозрачно-серого цвета, как вода в гавани перед бурей.
- Я принесла, - прошептала она. Ее голос прозвучал как треск сухих стеблей. - Ты ведь... просил вернуть? - Помнишь?
И в этот миг Томас впервые за десять лет ясно увидел вспышку в своей голове, лицо женщины, которая кричала его имя в густом дыму. Томас судорожно выдохнул.
Он стоял на дне ушедшего моря, сжимая в руке вещь, которая не могла более существовать, он понимал, что море ушло, но не просто так. Оно принесло назад то, что он так усердно сжигал в глубинах старого подвала.
Глава 2. Вкус талого снега
Томас нес женщину на руках. Её тело казалось обманчиво легким, но с каждым шагом по окаменевшему дну его ноша становилась всё ощутимее. Сухая морская трава цеплялась за полы его пальто, хрустела и ломалась под тяжелыми подошвами, оставляя на сукне мелкую соляную пудру. В затылке, там, где треснула известковая стена памяти, шевелилось что-то темное и давно забытое.
Когда они приблизились к Южному молу, у подножия каменной лестницы их уже ждали. Аптекарь Якоб стоял, тяжело опершись на свой костыль, его лицо в сумерках отлива казалось вырезанным из серого камня. Рядом привалившись к гранитному парапету, сидел кондитер Клаус. Его фартук был засыпан мукой и засохшим тестом, а руки безвольно свисали между колен, как сломанные крылья птицы.
- Живая? - сиплым от соли гортанным голосом спрашивал Якоб, всматриваясь в лицо женщины.
- Живая, - коротко бросил Томас, перехватывая ношу по удобнее. На мгновение голова женщины качнулась и прядь темных волос, пахнущих донной тиной, мазнула его по щеке. - Надо к тебе, Якоб. Ей нужно тепло и сухая одежда. У тебя есть спирт и суконные одеяла.
Аптекарь покачал седой головой, не отводя взгляда от обугленной латунной ручки, которую Томас так и сжимал в кулаке вместе с холодными пальцами женщины.
- Ко мне нельзя, Томас, - тихо, но твердо сказал Якоб. - Магистрат не одобрит. Ты лучше меня знаешь Первый указ Южного мола. Все, что приходит с отливом, принадлежит морю. Если море вернуло вещь, её нужно бросить обратно в воду.
- Моря нет, Якоб, - жестко отрезал Томас, делая шаг на первую ступень лестницы. - Бросать некуда. Посмотри туда. Вода ушла за горизонт.