- Пепел возвращается туда, откуда пришел, - девушка качнула своей головой и ракушечная крошка с тихим треском посыпалась с ее волос на пол. - На ту сторону. Прямо под воду. Там, за три мили от вашего Южного мола, лежит точно такой же город. Настоящая география неслучившегося. Только тот Красный Мыс состоит не из камня и раствора, а из того, что вы вычеркнули из своей жизни, чтобы не сойти с ума.
Она протянула тонкую руку, очертив в воздухе круг.
- Там стоят целые улицы из сожженных писем. Там высятся холмы из потерянных обручальных колец и разбитых детских игрушек. Там текут реки из пролитых чернил, которыми так и не написали признания. Год за годом, век за веком вы сбрасывали туда свою боль, как портовый мусор. И теперь дно поднялось, Томас. Вещам больше некуда падать. Они вытеснили воду. То, что вы называете Великим отливом, не каприз природы, нет. Это море, которому не хватило места из-за тяжести вашей памяти. Ему пришлось отступить и обнажить изнанку.
Томас молчал. В его груди ворочался холодный и скользкий камень. Он представил эту жуткую, безмолвную архитектуру на дне, колоссальная свалка человеческих сожалений, заросшая жесткой каменной травой, по которой он только что шел.
- А кондитер? - спросил он, чувствуя, как внутри нарастает глухой, панический страх. - Почему Клаус забыл рецепт? При чем здесь его печенье, если на дне лежат только осязаемые вещи?
- Закон сохранения веса, - девушка коснулась пальцами обугленной латунной ручки. Её ногти были серого, донного цвета. - Вы думаете, что память абстрактна, но она имеет и свою плотность. Чтобы вещь вернулась в мир живых, она должна вытеснить из чьей-то головы что-то равное по весу. Ручка от комода вдовы весит ровно столько, сколько тридцать лет тепла в голове старика. Клаус пёк свои Снежные узлы не для города. Он пёк их, чтобы каждую ночь заново переживать смерть своей жены Анны. Это была его личная пытка. Море забрало эту пытку, вернув городу кусок его прошлого. Теперь Клаус чист. Он больше не плачет по ночам. Разве это плохая плата?
- Он потерял себя, - глухо произнес Томас. - Без этого запаха и воспоминаний о жене он просто пустая оболочка в фартуке.
- Он обрел покой, - тихо, но твердо возразила ему незнакомка. - Скоро море вернёт всё. С каждым часом отлив будет обнажать новые слои. Люди потянутся на дно, они будут находить в траве свои старые вещи… и каждый раз они будут забывать что-то взамен. Город станет легким, Томас. Белым, чистым и безгрешным, как выстиранное полотно.
Томас резко встал. Табурет с грохотом отлетел назад, ударившись о каменную кладку. Он подошел к ней вплотную, сверху вниз глядя в её спокойное, выточенное из соли лицо.