Крайний из играющих в кости за широким столом, тип с худым, вытянутым лицом и третьей звездой, бросил на меня взгляд:

— Ну? Чё замер? Чего тебе?

— Письмо. Черепаха наказал принесть да отдать.

— Черепаха? — Худой развернулся и позвал: — Шири! К тебе?

Слева, из угла казармы, отозвался недоуменный голос:

— С чего бы? Брат две недели как ушёл в лес: Чага пошла. Неужто…

С дальнего лежака подскочил молодой, нахмуренный Воин, в шесть широких шагов оказался у стола, требовательно вытянул руку:

— Ну! Давай сюда!

Подскочив, я всунул ему свою бумажку, так и замерев перед Воином в поклоне. Над головой раздалось возмущённое бормотание:

— Чего это такое?

Худой заинтересованно поднялся со скамьи:

— Покажи-ка.

Хмурый отрезал:

— Обойдёшься! — Вцепился в моё многострадальное плечо, требовательно спросил: — Как выглядел тот, кто дал тебе это письмо?

— Низкий, чернявый такой, старший.

Хмурый отпустил меня, процедил зло, кривя тонкие губы:

— Если Ригий тебе чего пообещал, забудь, целее будешь. Вали отсюда.

Я не заставил себя упрашивать, задержавшись у порога лишь на миг, чтобы успеть сменить символы ещё у двух Воинов. Захлопнув за собой дверь, чуть разогнулся, оглядывая сидящего в зале. Он даже не обернулся, уже складывая монеты в кисет. Тем лучше. Мне хватило пяти неторопливых шагов, чтобы сменить символы его Указов, но он этого даже не почувствовал. Всё, как и говорили мои временные союзники, сейчас мучающиеся в тревоге под стенами Гряды: никто из орденцев не мечтает вот прямо в это мгновение выдать тайны Ордена или предать его. Указы спят большую часть времени, очень редко вступая в противоречие с желаниями носящего их. Тем более, когда он сам вполне доволен своим положением.

Остановился я только на границе квартала, в котором сам когда-то жил. Дальше идти в моих лохмотьях опасно. Пусть стража не так часто здесь проходила, но, избежав пинка в казарме, глупо напрашиваться на него от местного. Вряд ли тем, кто живёт здесь, понравится такой странный гость. Я когда-то и сам уговорил маму переехать сюда, чтобы оказаться подальше от попрошаек и бедняков пристенных кварталов.

Забившись в щель между сараем торговца тканью и его фургоном, я в очередной раз сменил одежду. На этот раз на свет показались трофеи из лагеря. Красная одежда попечителя. Та, что с серебряной отделкой рукавов. Она сегодня идеально подходит к тому, что я задумал. Слишком уж мало баек я слышал об этом отделении, есть надежда, что и простые Воины знают о них немного. Грязное рваньё, я, на миг замявшись, всё же не бросил себе под ноги, а сложил в кисет. Оно очень пригодилось, и кто может сказать, не случится ли такого ещё раз.