Елизавета Николаевна была раздражена. И даже не скрывала этого.
Да и было бы от кого скрывать!
Самодурством княгиня Заславская никогда не страдала, но и запредельную стойкость там, где хотелось рвать и метать, предпочитала не демонстрировать. Так что среди самых близких людей своих чувств она не прятала. Если только сдерживала, четко зная, где находится та грань, за которой ты будешь вызывать уже не сочувствие, а холодное непонимание.
Вот и теперь она сдерживалась. Стоило признать, едва ли не из последних сил.
День у нее не задался с самого утра.
Сначала была погода — нудный дождь, на который еще с вечера намекали ноющие суставы. Затем овсяная каша на завтрак, поданная вместо любимых блинчиков. Потом безобразный вкус кофе, пусть она и признавала, что в ее почтенном возрасте ей стоило бы подумать о собственном пристрастии к этому напитку.
Ну а последней каплей стало появление среднего сына, без предупреждения заявившегося в ее дом.
Но взбесило даже не это — отсутствие причины для визита. По крайней мере, сам Кирилл так и не смог объяснить, что он делал в ее гостиной, если в это время просто обязан был находиться в своем кабинете на кафедре целительства Военной Академии.
И виновата во всем этом бардаке была Феня.
Точнее, сама Елизавета Николаевна, отправившая свою подопечную с поручением, которое теперь казалось княгине совершенно излишним.
Будь Аграфена на месте, точно сумела проследить за порядком, обеспечив Елизавете Николаевне приятный комфорт, а так… только и оставалось, что раздражаться.
А все князь Ивлев со своими играми, за которыми прослеживалось не только радение о величии государства Российского, но и собственные интересы.
И если с первым Елизавета Николаевна вполне могла согласиться — сама до последнего находилась подле императора, защищая не только его самого, но и его прямых наследников, то вот второе ее совершенно не устраивало.
Быть пешкой в чьей-то игре⁈
Она и в наивной юности себе подобного не позволяла.
Отойдя к окну, Елизавета Николаевна отдернула штору, поморщилась, глядя, как по стеклу змейками стекают капли воды. Раздраженно фыркнула — будь помоложе, уж показала бы Гришке, которого теперь именовали лишь по имени-отчеству Григорием Сергеевичем, что не стоит выводить из себя обладающую столь специфичным даром женщину, но нынешний возраст ограничивал. И в привязанностях — слишком многое узнала о людях за столько лет насыщенной жизни, и в нерасположении — все эти игры успели давно наскучить.
— У меня такое ощущение, что ты не рада меня видеть.
Сын — она не видела его, но чувствовала каждое движение Кирилла, словно следила за ним взглядом, — отставил чашку на стол, поднялся.