— Мы приняли решение уйти. Цель — поиск правды и возвращение мира истинным хозяевам. Мы его истинные хозяева. Человек Никита отправится с нами.
— Я не понял? — Росс встал. — Это что, бунт? Вы…
— «Мои» ты хотел сказать? — Угрх оскалился. — Нет, человек, мы не твои, это было лишь временное сотрудничество. Мы сами по себе. Если нам нужно уйти, мы уходим. Вся польза от вас получена, дальнейшее сотрудничество бессмысленно. Никита единственный, кто нам нужен. Он идёт с нами.
Угрх пошёл к выходу, снова затрещал дверной косяк. Росс, пытаясь совладать с собой, сказал:
— Что это было… как так? Чем ты их заинтересовал?
Пожав плечами, я ответил:
— Они меня заинтересовали, а не я. Прощай, дядь, увидимся не скоро. Береги Машу, береги для меня, я вернусь…
Память штука сложная и неконтролируемая. То, что хотел бы забыть, будет долго зудеть в голове, всплывая в моменты задумчивости. Раз за разом воспоминание станет перематываться и просматриваться вновь, при этом подпитываясь бессмысленными рассуждениями и интерпретациями. Мы, люди, часто храним в своих мозгах много плохого, и не можем о нём позабыть. Хорошее же, напротив, забывается, блекнет, становится чем-то обыденным, пустым. Нужно учиться, пробовать, экспериментировать. Выкидывать из головы всё плохое, удалять, как хирург удаляет опухоль, не оставлять негативу шансов. Если и хранить в памяти что-то, то пусть оно будет лёгким, дарующим тепло и радость, возносящим к мигу счастья…
Я пока таким чудесам не научился, храню в голове и хорошее, и плохое, хоть и с радостью бы отказался от последнего. Есть, конечно, один рабочий вариант, и он зовётся Повелителем Разума. Мишка Урхарер может попытаться заблокировать всё ненужное, оставив только то, что пожелаю, но готов ли я к этому? Смогу ли, хватит ли силы воли, чтобы отказаться от негативных воспоминаний? И являются ли они негативными, или всё это лишь выдумки и самобичевание? Не знаю, не могу ответить. Знаю одно — Повелитель Разума в моей головушке копаться не будет, там всё останется так, как и должно быть.
Вроде подумал, успокоился и снова вернулся туда, откуда начал, думаю о Маше и о последнем разговоре, которого могло не быть, но, не попрощавшись, уехать я себе не позволил. Куча слёз, умоляла не оставлять её, резала сердце, которое сам себе порезал на части. Ещё Росс, сволочь такая, родственник хренов, дядька родной. Хоть он та ещё скотина, но я успел привязаться к нему и теперь скучаю. Два человека, Маша и дядя, мои плохие воспоминания. Плохие, потому что день ото дня, на протяжении трёх недель, утюжат душу и разум, да так сильно, что в груди болеть начинает.