А план их очевиден — не всю же жизнь сидеть на вершине небоскреба. Пусть они несколько ошалели от внезапности и количества потерь, а теперь еще и Каппа освобожден, но выбора у них нет — рано или поздно они вышлют боевой разведывательный отряд. И отправят его именно сюда — на шестидесятый этаж. Почему? Потому что мы разбили здесь все камеры. И ни разу не появились на лестницах, что ведут выше — их тут несколько и все неплохо защищены. Выводы сделать легко. Вопрос только в том, как быстро они наберутся смелости. Но, как всегда, все начнется, когда самый крутой да дерзкий вдруг хищно оскалится и бодро заявит любимому королю — дай мне пяток бойцов на выбор, и я разберусь! А ты потом не забудь проставиться, ваше величество.

Если король дебил — он послушает придурка. А если у него теплится смутная надежда подчинить себе Ночную Гадюку — он пока придержит рвущихся в бой ушлепков. Так и так время у нас есть, и Каппу я слушал с ленцой, неспешно разбирая трофейный револьвер.

— Меня прямо рвет на части все рассказать… последствия уколов? Не могу молчать…

— Так говори.

— Ну… Как ты показал тому старику средний палец — все и закрутилось. Он развел руками, вздохнул тяжко, долго качал посеребренной головой, а затем сказал: «Тебе придется послужить на благо мира, герой Оди, ибо ситуация становится критической. Ты служил тогда — послужишь и сейчас. Если не хочешь послужить разумно — послужишь слепым орудием, что так прекрасно умеет выживать. — перевел взгляд на меня и добавил: — Выбирай свою судьбу и ты. Докажи, что ты человек разумный, и…».

— А ты?

— Ну… меня как раз трясло от нарастающей злобы, лид. Я еще не все вспомнил, но видел, как стою перед тобой с мечом в руках, а ты держишь на руках обмякшее тело с запрокинутой головой… ее тело… Меня пару раз тряхануло, а затем я просто повторил за тобой.

— Показал средний палец и послал нахер?

— Точно. В полу что-то щелкнуло. Мы рванули к экзам. Но не успели — свалились и очень быстро. Газ.

— Газ. — медленно повторил я, пытаясь вспомнить, но мозг выдавал лишь разрозненные картинки. — Что потом?

— Чернота. По ощущениям — ненадолго. Но бессознанка всегда обманчива.

— Согласен.

— Я очнулся — а мы лежим на решетчатых таких кроватях, руки и ноги в стальных замках с мягким подкладом, а над нами куча манипуляторов и шлангов. И запах — сразу ясно, что тут часто режут на куски. Головы тоже зафиксированы стальными ободами, не поднять, но повернуть можно. Так увидел тебя. У тебя в шее слева торчит игла. У меня тоже. Говорить не могу. Глаза у тебя открыты, смотришь в потолок, но нихрена, походу, не видишь. Ты в бессознанке, но дергаешься — тело буграми, пытаешься вырваться. Еще под потолком что-то мерзко мигает… сиреневым таким… раз мигнет — и тошнота подступает. Два мигнет — и башка начинает болеть. Еще там изогнутые чуток экраны, на них быстро-быстро мелькают картинки.