Я с неохотой оторвался от рассматривания больного подводного мирка и повернулся к наемнице:

— Что получилось?

— Да все это… как долго мы знаем о Монкаре? Пару дней? Неделю? Уже не помню. Но… ты только погляди, сколько куч гнилого дерьма он сотворил! Мутатерр там наверху — безумный больной проект, что поставлен на холостой ход и заброшен. Теперь здесь… я помню про Эдиториум… подводный наукоград, прибежище всех светлых умов человечества, спасительная надежда для погибающего мира… И этот подводный город строился с таким масштабом, чтобы в случае глобального катаклизма суметь приютить в себе немало гражданских гоблинов. Город должны были отбуксировать на большую глубину…

— Миль на сорок дальше от побережья, — кивнул я. — Туда, где начинаются настоящие глубины… вроде как…

— И вот итог… как так, а?

— Я не могу вникнуть в вопрос.

— Как ему удалось сотворить столько дерьма… и остаться безнаказанным? Он испоганил уже существующее…

— Он прошел главную проверку Эдиты, — буркнул я. — И с тех пор боится только одного — еще одной проверки. Но до этого момента ему можно делать все что хочется. И даже очередная проверка не изменит главного факта…

— Не поняла.

— Монкар — стопроцентно ее фигура. Фигура Эдиты на ее шахматной доске.

— А шахматы тут причем?

— Мы все играем в шахматы, — усмехнулся я и сделал большой долгий глоток кофе. — Каждый день мы двигаем фигуры на клетчатом поле. Ты в курсе, почему шахматы так популярны, Ссака?

— Игра, развивающая стратегическое мышление…

— Не… На самом деле потому, что эта игра вселяет веру в свои войска и ресурсы.

Выдернув из кармана разгрузки один из магазинов, я выщелкнул из него пару патронов и кинул их наемнице. Выщелкнув еще два, я катнул их по пыли, затемняя блеск металла, и поставил стоймя на своем краю небольшого столика. Понявшая мой посыл Ссака выставила свои два патрона напротив моих. Кивнув, я продолжил:

— Эти две фигуры — твои. Твои до самого конца. Делай с ними что хочешь. Можешь вообще не трогать, а можешь послать на смерть так же, как я посылаю вас всех. Как ни крути, но каждый из нас каждый сучий день делает новый ход. Все мы постоянно ведем свою игру. И при этом сами являемся чьими-то фигурами на чужой игровой доске. Вот только есть огромная разница между шахматами и реальной жизнью. И эта разница в том, что чаще всего ты нихера не уверен в своих фигурах — они серые, понимаешь?

— Нет.

— В шахматах все четко. Ты играешь черными. Твой противник — белыми. Его фигуры никогда не перейдут на твою сторону, а твои пешки никогда не предадут тебя. Пошли пешку на смерть — она пойдет. Она не прилипнет к твоим пальцем и не начнет орать, что ей не место на той гиблой клетке и вообще — ну нахер, ведь она на такое дерьмо не подписывалась.