— Что за дерьмо? — повторил я, сжимая в кулаке широкий пластиковый ремень.

Я держал в руке налобный фонарь Супернова, производства Россогора. В свое время знаменитый фонарь. Прочный, надежный, с отменной батарей — если не подделка — долго держащей заряд, работающий под водой, с кучей режимов… Подобные фонари пользовались огромной популярностью в заброшенных, лишенных энергии, но все еще обитаемых мегаполисах. В бетонных джунглях не выжить без надежного источника света…

Но меня удивил не фонарь. Это все хрень. Фонарь вполне мог быть здесь изначально — пролежал все эти годы в каком-нибудь сейфе, затем его отыскал один из мутов и какое-то время использовал, пока не сдох от вражеских пуль во время неудачной охотничьей вылазки.

Да… я изначально так и подумал, пока не увидел на широком ремне вручную сделанную отметку «Хуракан. А. А».

— Ладно, — кивнул я, подтаскивая ногой рюкзак и запихивая налобный фонарь в один из карманов. — Разберемся…

Откинувшись на прикрытый одеялом свернутый грубый тростниковый мат, я замер, слепо глядя перед собой полуприкрытыми глазами. Часть меня погрузилась в восстановительную дрему. Но я продолжал наблюдать за происходящим на парковке, а рука лежала на рукояти револьвера. И я продолжал размышлять — как о случившемся, так и о ближайших наших действиях.

Редко это говорю, но, похоже, тут будет нескучно…

— Еще один мой поросенок сдох! — в голосе Ссаки звучала ревнивая злоба, и направлена она была не в пространство, а на конкретную личность, что стояла и лыбилась во все зубы. — Харе щеки растягивать, упырок!

— Сосни хер дохлой свиньи, сука! — не остался в долгу лыбящийся орк и, что ему обычно совсем несвойственно, ласково прохрипел, подталкивая трех робко хихикающих гоблинов в нужном направлении: — Двигаем жопами, парни. Двигаем жопами… До обеда надо сделать еще одну ходку… а потом вкусно пожрем… и залечим лапу ноющему Барсуку.

— Я не ною… но ведь мне указательный палец отожрали…

— Но не жопу же? — резонно заметил орк. — Шагай… к вечеру станешь богатым… или дохлым…

Оставшаяся без слушателей Ссака повернулась ко мне и ткнула пальцем в лежащий у ее ног труп с раздутыми руками, но в целом с обычным телосложением обычного офисного планктона, которое почему-то стало нормой, а когда-то считалось серьезным заболеванием. Жопа принимает форму неудобного рабочего кресла, голова раздувается от приема постоянных потоков испражнений начальства, а вечно занятые видимостью дела тонкие хрупкие пальцы с под корень обгрызенными ногтями суетливо набивают на допотопной клавиатуре успокоительные фразы типа «Хоба-хоба суки…», «Моя жена воняет спаржей…», «Жизнь дерьмо, а я в нем главный сгусток»…