— Все равно она чужда нам…

— Да что ты? Глянь на меня, — предложил я Ссаке. — Я живой?

— Ну да!

— Но у меня нейрочип в башке и в других частях тела. Я воюю с помощью боевого экзоскелета. Общаюсь с системой с помощью микрофонов и экранов. А вспомни старые времена, Ссака. Что было у каждого гоблина? Если даже брать по минимуму.

— Ну… постоянный контакт с сетью, считай, у большинства чипы в головах, импланты в глазах, в кончиках пальцев. Умные аптечки, прилепленные к коже. У многих вживленные медицинские мониторы, у других охрененные протезы, хотя с появлением запасных и даже выращиваемых по заказу мясных протезов это направление сдохло. Но оно было. Плюс у многих оставались доисторические смартфоны, ноутбуки, а кто-то вообще погружался в игровые виртуальные миры на целые месяцы и даже годы. Я уловила твою мысль, лид. Мы такие же, если брать суть.

— Да, — кивнул я. — Мы намертво сопряженные с электронными устройствами ввода-вывода живые организмы. Мы все — Камальдула. И если Элрой Христес восстановил свои воспоминания, то он точно вспомнил и свою вторую по важности идею-фикс — миром не должны править машины, ибо если машинный искусственно созданный разум указывает сотворенным высшей силой божьим созданиям что делать…

— У него жопа от злости должна была полыхнуть.

— Но если он знал, или ему кто подсказал, что Камальдула на самом деле вполне живой организм…

— Да.

— А какая первая по важности его идея-фикс? Он считал себя ниспосланным, — оскалился я. — Тем, кто пришел, дабы спасти всех жителей планеты и твердой рукой направить их единственно верной дорогой. Он считал себя тем, кто пришел править, тем, кто несет в себя святой набор почти совершенных генов. Только что вспомнил цифру.

— Какую?

— Двести одиннадцать.

— И что это?

— Официальное количество зафиксированных в собранном на него досье его сыновей и дочерей.

— Охренеть! — округлила глаза Ссака, — Нахрена ему столько?

— Погоди, командир, — тряхнула головой Джоранн. — То есть ты думаешь, что сын божий очнулся во Франциске II, как-то стряхнул с себя амнезию и, прикинув все плюсы и минусы, начал путь наверх, пока не стал Высшим с правом Голоса, а затем и сенатором, достигнув самой высокой из возможных позиций.

— Считай, уткнулся носом в жопу Камальдулы.

— И напрягся, чтобы пододвинуть живую машину?

— Ага. Для него — идеальный расклад. Собственный немалый изолированный мирок плюс бессмертие. И послушная живая машина, что выполнит любой приказ. Идеально. А изоляцию от внешнего мира он на первое время бы только одобрил — он сурвер. А сурверы любят крепкие консервные банки.