— Одни из них, — кивнул я. — Я не помню точно. Но стоило мне увидеть лицо нынешнего Родсона, и я понял — никакой он нахрен не фермер. И никогда не был таковым. Он сумасшедший психопат, что умело маскируется под щедрого сурвера, осуждая улетающих на космических кораблях беженцев и заявляя, что мы вполне можем остаться жить на планете — и чувствовать себя при этом привольно. Я сталкивался с ним раньше. И мы не были друзьями. Я проиграл… в первый раз.

— Ты?

— Я, — усмехнулся я. — Все как в тумане, рваные куски сгнивших воспоминаний. Мы напоролись на его усиленную мутациями гвардию, и нас отбросили. Вроде я изучал его биографию. Читал его размышления. Он был радикалом, что проповедовал необходимость редактуры нашего генома. Христес потратил миллиарды на исследования геномов. Разлился океан? Отрастим жабры! Или хотя бы научим свои тела обходиться без дыхания на пять-десять минут, что позволит нам вполне привольно жить на мелководьях — где так же можно построить города смешанного типа с воздушными и водными атмосферами. Он предлагал изменить нашу кожу, чтобы мы легко выдерживали кислотные и щелочные дожди, а заодно изменить печень, желудок и прочую требуху, чтобы напичканные токсинами овощи и фрукты не причиняли нам вреда — как и ядовитая вода.

— Потом ты вернулся за ним?

— Вернулся, — кивнул я. — Но что дальше — не помню. Хотя раз я жив…

— В тот раз проиграл он. Но почему он жив?

— Не знаю, — повторил я. — Не знаю… Но я помню, что он развил чью-то древнюю научную теорию о том, что, когда наши водные прародители покинули мировой океан, они, постепенно превращаясь в похожих хотя бы отдаленно на нас нынешних, тысячелетиями жили на богатых жратвой мелководьях, никуда от них не уходя — хотя уже вполне могли бы. И что нам сейчас следует поступить точно так же — расселиться в прибрежной зоне. Встать буквально по соски в воде, приспособиться с помощью узконаправленных мутаций к суровым погодным условиям и начать жить, постепенно осваивая более глубокие слои и медленно продолжая мутировать. При этом мы должны были жить без электронных устройств. Любая электроника — мерзость. Ибо именно она вкупе с техническим прогрессом привела к гибели планеты.

— А разве можно было разместить все миллиарды людей на побережьях? Места бы хватило? Пусть океан разлился, но… — уже давно слушавшая Джоранн была явно заинтересована.

— А хрен его знает, — улыбнулся я, отвечая уже на ее вопрос.

— Раз электроника мерзость… Тогда он бы не стал создавать замену Камальдуле — она же… компьютер!

— Не создавать, — качнул я головой. — Нет. Думаю, они собирались не создать, а вырастить замену. Вы, детишки, наверное еще не поняли, но Камальдула… она уже мало чем отличается от нас. Не задумывались над этим? Она дышит, питается, сопливится, харкается, срет и медленно развивается. Она живой организм, который намертво сопряжен с электронными устройствами ввода-вывода.