Я не обрывал ее. Тут она права — слыша уверенную спокойную речь старших, рубщики заметно успокоились, перестали заполошно озираться и наконец-то начали нормально рубить. Поэтому я поддержал разговор. Отбросив в сторону пару ветвей, зашел с другой стороны, рубанул и только затем сказал:

— Тут нет людей, Ссака. Нигде. Только звери и гоблины.

— Ну да… ты всегда так говоришь. Гоблины, гоблины… то есть мы не люди?

— Нет.

— Почему? В чем разница?

— Потому что человек это тот, кто ходит гордо. Хозяин своих земель, своей судьбы. Он без страха смотрит в небо. А гоблины… это те, кто вечно двигаются перебежками. Всю жизнь — перебежками. Они постоянно испугано озираются, держатся сумрака, открытое небо их пугает, и они предпочитают жить в сумраке — где их не видит грозная системная мать. Так кто мы, Ссака? Гоблины или люди?

— Пожалуй, что гоблины, — после короткой паузы произнесла Ссака. — Пугливые обитатели джунглей. Если система пошлет сюда пару летучих отрядов и один тяжелый транспортник с шагоходами… нам крышка. Но ведь и обычным людям конец от такого настанет… Так в чем разница между нами?

— А разве за настоящими людьми будет охотиться созданная ими же машина? Они хозяева машины. Они включают и выключают ее, когда захотят. И она чистит им ботинки, — ответил я.

— Так это так? Над машиной кто-то есть, лид?

— Не знаю, — проворчал я. — Я все еще не знаю…

— Но если они есть? Люди над машиной… если они есть?

— То что?

— То получается, мы — гоблины — идем против людей? Против тех, кто где-то там шагает гордо и без страха смотрит в ясное синее небо?

— Не знаю, — повторил я. — А если так — проблема?

— Не-а… Не проблема, — уверенно ответила Ссака. — Всегда ненавидела тех, кто считал себя выше меня. Я не про боевые умения, а, скажем, про внешность с сиськами изнеженными, жизнь на небесных островах… Да кому вообще нужны эти сиськи с нежной кожей?

— Ну я бы не отказался потрогать, — признался седенький уже гоблин, опуская мачете. — И чтобы розовые, как персики… мя-я-ягонькие, но упругие… не огромные, но и не мелкие… ну чтобы прямо по руке моей… и вот…

— Руби ветку дальше.

— Да…

— Розовые, как персики, — пробурчала Ссака и, схватившись за комель бревна, начала разворачивать его к реке. — Пф! Стоп… но раз на меня всегда кто-то смотрел свысока… я всю жизнь была гоблином? И раньше мы всегда боялись всех этих чертовых правителей летучих островов и тех, кто правил еще не умершими клочками земли внизу… мы много кого боялись и при этом нанимались к ним, подыхали на их заданиях. Я всю жизнь была разменной монетой. Я… гоблин от рождения? Никчемная гоблинша без изнеженных шелковыми рубашками сисек? Так, что ли, командир?