— Дерьмоед! — рявкнул я, приземляясь падающей на Ссаку твари на загривок и всаживая ему в серую шею выпущенное лезвие. — Я тебя…
Я еще успел полоснуть, вонзая при этом поглубже, и чуть провернуть лезвие. Что-то там поддалось, что-то… скрипнуло в странной узкой щели вдоль позвоночника.
Удар…
Как он так вывернул руку из плечевого сустава? Как он крутанул ею с такой силой, что кулак ударил меня подобно молоту?
Земля, небо, земля, кусты, дерево…
— А-а-а… — прохрипел я, лежа ничком в густой грязи.
На меня завалилось несколько сбитых мной деревцев, рядом осело облако выбитой из толстого ствола мокрой щепы. Тряхнув головой, я заставил себя вскочить и… отступить на два быстрых неровных шага-прыжка. Здоровенный валун просвистел мимо с такой скоростью, что встреть я его любой частью тела… С дикой силой ударив в уже покалеченного древесного гиганта, камень его переломил. Я не стал уходить от падающей на меня древесной верхушки, спокойно отбросив искалеченное оружие и вытащив из разгрузки винтовку. И эта покалечена… Еще ствол… этот вроде цел. На меня обрушились трещащие ветви, с дикими криками разлетались птицы, под ноги рухнули орущие птенцы, под подошвой чавкнула голова питона. Брошенная граната упала в трех метрах от гранаты Каппы, что с истинным упорством самурая пытался вести бой, хотя явно был серьезно ранен. Двойной взрыв… и завывшая горилла закружилась, зажимая голову руками. Прилетевшая из зарослей зажигалка накрыла серую тварь огненным бутоном, а я добавил еще гранату. Точку поставил Каппа, выстрелив из подобранного штуцера. И ведь запомнил, где он его потерял после первого полета…
Рухнувшая тварь задергалась, испуская в небо белесый дым. Пронзительное скуление рвало уши, дергающиеся толстенные ляжки, исклеванные картечью и осколками, тряслись в мелких судорогах, ручищи продолжали сжимать голову.
С трудом сдерживая стон боли, я выволок себя из древесной кроны и припал на скрипящее колено.
— Дерьмо, — подытожил я результат схватки.
— Он еще жив, — прохрипел Каппа.
— И я еще жива, — простонала Ссака.
— У-у-у-у… — скулил лежащий под деревом совсем еще мальчишка, пытаясь спрятать кишки во вспоротый живот. — У-у-у…
Я попытался встать и… снова осел. Нога не распрямилась. Завалившись набок, чтобы не торчать удобной мишенью для потенциального снайпера, я замер в примятой траве, снизу вверх глядя на огромную израненную серую задницу. Задница заговорила:
— Сука…
Перевалившись на спину, я медленно втянул в руку лезвие, убеждаясь, что хотя бы оно цело. И рассмеялся в безоблачное небо: