— Охренел, ублюдок⁈ У меня руки нет! Кровь хлещет! Помоги мне!

— Ну давай, — подтолкнул я начавшего упираться мужика. — Давай! Ты ведь говорил, что он твой друг.

— Сука… — выдохнул несчастный и зашагал к раненому. — Мы сдохнем… эти руины сожрут наши жопы вместе с дерьмом…

Я зашагал дальше по наклонному потрескавшемуся полу, перешагивая дыры и перепрыгивая провалы. Хорхе следовал за мной шумной и не слишком умелой тенью, но он старался не отстать и не быть обузой. И у него неплохо получалось. Настолько неплохо, что он даже вопросы умудрялся задавать.

— Лид! Какой уж раз эти несчастные калечат сами себя… почему? Они рукожопые?

— Они паникеры, — ответил я, делая фонарь чуть ярче и освещая боковую комнатушку с парой зеленых от лишайников скелетов и колышущейся в углу розовой полупрозрачной массой. — Как только тебя начинает вести страх, а не мозги… тебе конец.

— Но все животные звери…

— Животные звери?

— Все твари божьи живут на чистых эмоциях, сеньор. Когда страшно — бегут. Когда злые — нападают. Они ведь мозгами не пользуются, и все у них хорошо.

— Да, — кивнул я. — Они не пользуются мозгами… и дробовиками.

— О…

Задумавшись над моими словами, Хорхе ненадолго замолк, но как только мы спустились чуть ниже и вошли в переплетение уцелевшего лабораторного уровня, он опять ожил и начал задавать вопросы. Я отвечал, старательно вколачивая в умную голову бывшего советника ту информацию, что однажды может спасти ему жизнь. Хотя, скорее, наоборот — я не вколачивал. Нет. Я больше выбивал ненужное из его головы. То лишнее, что тормозит каждого гражданского в экстренных и критических ситуациях. Чем больше ты рассуждаешь — тем больше времени ты теряешь. Чем умнее ты себя считаешь — тем глупее ты действуешь в нестандартной внезапной ситуации. Хочешь выжить? Будь проще. Вложи себе в мозги только самое важное и простое. А все лишнее выколоти к херам с таким же старанием, с каким стираешь с подошвы ботинка кислотную радиоактивную грязь.

Выколоти…

Выколачивать…

Перед моим мысленном взором всплыло изображение лежащей в белом нетронутому снегу кедровой шишки, полной зерен… С кедровой шишки стекала на снег ярко-красная кровь — моя кровь. А я сам с дикой болью в спине, сидя у ствола и не чувствуя ног, прижимался звенящим затылком к ледяной коре могучего высокого дерева, чья верхушка теряется в медленно опускающемся смертоносном ледяном тумане…

Не знаю, будут ли выколачивать орехи из этой шишки, а вот из меня дерьмо уже выбили… Но я еще жив. Я еще действую… навороченное универсальное оружие в моих руках шевельнулось, медленно приподнялось, наводя ствол на мелькнувшую среди кедров зыбкую тень…