— Держусь, — процедил я сквозь зубы, продолжая сгребать хворост в отвал.

Катя молча положила свою руку на мою, лежавшую у меня на колене, и несильно пожала. Перевернув руку ладонью вверх, я сплёл свои пальцы с её. Так мы и ехали какое-то время, до следующей ямы, где она снова взялась за руль обеими руками.

А я сжал зубы.

Надо продержаться совсем чуть-чуть. Минуту. Всего минуту. Потом ещё одну.

И ещё минуту.

Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.

Ещё километр.

В глазах стоял песок, сила тяжести, по ощущениям, увеличилась вдвое.

Ещё минутка…

Пот градом стекал у меня по лицу, щипал глаза. Ещё глоток из фляжки… Уже не помогает. Такое ощущение, что я надсадился, выжигая энергоканалы и сам источник. Я уже не понимал, на чём я держусь. На упрямстве? На силе воли?

Я впал в какое-то подобие транса. Всё, что я видел — это хворост и кромка леса.

А просека тянулась и тянулась, словно не имея конца. Хворост стал реже — видимо, заканчивались участки, где велась активная вырубка. Но то, что оставалось, приходилось сгребать в отвал особенно тщательно. Пропущенный участок мог оставить брешь в огненной линии.

За спиной, в паре сотен метров, полыхал наш отжиг, постоянно напоминая о себе рёвом пламени. Иногда порывы ветра доносили запах горелого дерева, копоть, едкую гарь.

Ещё сто метров. Ещё вод до того пенька…

Я работал на автопилоте. Глаза видели просеку, мозг посылал команду, телекинез срабатывал. Но сознание словно отключилось, ушло куда-то внутрь. Осталось только: сгреби, сгреби, сгреби.

Катя молчала, как будто чувствуя моё состояние. Хорошая девочка. Понимает, когда надо просто помолчать и не мешать.

— Всё, — прохрипел из рации усталый голос Михалыча.

Я встряхнул головой, выходя из транса:

— Что всё?

— Мы свою работу сделали. Двенадцать километров отожгли, фронт перекрыли. Да и бензин закончился.

Двенадцать километров. Только теперь до меня дошёл масштаб того, что мы проделали. Двенадцать километров огненной полосы. Против природной стихии.

— Хворост больше можно не сгребать? — спросил я, с трудом шевеля языком.

— Раздвинь только чуток, чтобы проехать. И давайте где-нибудь остановимся отдохнуть, желательно повыше. Хочу посмотреть, что из нашей затеи выйдет. Да и не каждый день такое увидишь!

Внезапная, оглушающая тишина. Я перестал напрягать телекинез, и сразу почувствовал, как меня накрыла волна усталости. Руки отяжелели, веки слипались. В висках больше не пульсировала боль — там была просто пустота.

— Мы сделали это, — потрясённо прошептала Катя.

— И не говори, самому не верится, — в тон ей выдохнул я.