Если я просчитался в оценке действий противника, на этот случай у меня имелся запасной план. Маяк Жизни, ждущий своего часа. Если Хлад не отступит, я активирую Маяк как оружие: направленным импульсом, выплеснув всю энергию разом. Артефакт, к сожалению, расплавится, обратившись в горсть стеклянной пыли. Зато это даст один действительно могущественный выстрел, и мне останется лишь молиться, что этого хватит.
Может быть, хватит, может быть, нет.
Я смотрел на Хлада, а он смотрел вдаль.
Секунда.
Две.
Три.
Глашатаи кричали.
Их крик не был звуком в привычном понимании этого слова. Семь ментальных узлов, подключённых к паутине Хлада напрямую, транслировали единый импульс, который Абсолют воспринимал так же отчётливо, как человек воспринимает ожог на собственной коже. Опасность, опасность, опасность — животный, бессмысленный рефлекс тварей, не предназначенных для боя, чьи раздутые головы вмещали ментальный орган чудовищной мощности, а тела оставались хрупкими, как воздушное безе. Глашатаи не умели защищаться. Они умели давить, транслировать, усиливать и поддерживать, а когда опасность добиралась до них самих, единственным ответом становилась паника, которую Хлад ощущал как зуд в каждой из трёх грудных клеток.
Люди вошли на нижние уровни, и Стриги охранения уже сцепились с ними. Сигнатуры тварей гасли одна за другой, слишком быстро, слишком ровно, будто кто-то срезал колосья серпом. Двадцать Стриг, оставленных внизу для прикрытия, были более чем достаточным заслоном для мощного отряда бойцов на узких лестницах и в перекорёженных коридорах. Людям понадобилось меньше минуты, чтобы с ними покончить.
Хлад знал цену каждому Глашатаю. Штучный товар, не имевший аналогов среди прочих форм Бездушных. Каждый из семи когда-то был магом-менталистом ранга Магистра и выше, захваченным живьём в одном из миров, из тех, что Бездушные поглотили за тысячелетия экспансии. Трансформацией занимался Господин лично. Кропотливо, слой за слоем, выжигая личность, перестраивая ментальный орган, вращивая в нервную систему каналы связи с паутиной, как скульптор лепит из глины форму, которую задумал задолго до первого прикосновения. Месяцы работы на каждого экземпляра.
Их нельзя было призвать по щелчку пальцев, как новобранцев из тыла, нельзя было вырастить из любой живой твари, как Трухляка, за минуты после смерти носителя. Замены на том конце портала, наверняка, имелись, и Господин, возможно, выделит их фельдмаршалу, допустившему потерю. А возможно, нет. Господин не прощал расточительства, и Хлад усвоил это так же крепко, как знал собственное имя.