Я не перебивал. Я даже не улыбался. Только кивал, время от времени наливая чай.
И тогда, ближе к полуночи, она сказала главное:
— Но… я всё ещё верю в него.
Я мог бы фыркнуть. Мог бы покачать головой. Мог бы сказать что-то язвительное. Но не стал. Потому что это было не признание силы героя. Это было признание её слабости. Чувства не умирают от логики. Им плевать на логику.
— Ты знаешь, — начал я, — Мне никогда не нужны были извинения. Ни от него, ни от тебя. Я всё это делал не ради прощения.
Она подняла на меня глаза.
— А ради чего?
Я посмотрел на неё. Долго. Слишком долго, чтобы это не было личным. Мне даже самому неловко стало.
— Ради твоего счастья.
И мы говорили до рассвета. Она вывалила меня все свои переживания. А потом, получив от меня поддержку, удалилась.
Ага, и то, что главный герой «внезапно» узнал о случившемся — как она пришла ко мне ночью, и провела со мной время до утра в закрытой комнате — это случайность, к которой я совсем-совсем не приложил руки.
Да начнется последний акт!
Всё шло по плану. Они ссорились всё чаще. Я даже не вмешивался — не нужно. Достаточно один раз спасти её от смерти, один раз сказать, что не держу зла, и дать молчаливое «я рядом» — и дальше всё сделают её собственные сожаления. Сожаления о том, кого она упустила, а кого выбрала. Именно поэтому то, что ей раньше нравилось, теперь вызывало у нее отвращение. В свою очередь критика заставляла злиться уже героя.
В этот вечер она пришла сама. Без предупреждения. Даже без повода, кроме одного — снова было плохо.
Я встретил её в саду. Всё как тогда: чайник, сад, тишина. Только на этот раз она была… растрёпаннее. Уставшая.
— Я не знаю, что делать, — сказала она, садясь напротив. — Он всё время злится. Всё время… защищается. Как будто каждый мой взгляд — это упрёк. А я ведь просто хочу… чтобы он был сильнее. Чтобы я могла в него верить, как раньше.
Я кивнул. Представляю, какого сейчас герою, чью девушку сейчас уводят, еще и его виноватым выставляют.
— Он не виноват, — добавила она почти шёпотом. — Просто мир оказался больше, чем он думал. И я… я, наверное, тоже.
Я налил ей чаю. Не ответил сразу. Дал ей вскипеть — как эмоциям, так и напитку.
— Иногда, — сказал я наконец, — людям не нужно быть виноватыми, чтобы не подходить друг другу. Иногда они просто встречаются не в том времени. Или не с теми мечтами. Или не в той роли. Ты ведь хотела, чтобы он был твоим героем. А он… хотел, чтобы ты была его наградой.
Она вскинула глаза, и в них блеснуло что-то опасно влажное.
— А ты? — спросила она. — Кого ты хочешь?