Увидев меня, Тварь оскалилась так, что я, если бы не сидела, точно потеряла бы равновесие. Ее маленькие глазки вспыхнули такой злобой, что мне физически стало плохо. Почему-то показалось, что Тварь спешила сюда за цветком, но, не будучи точно уверенной, где именно его искать, слегка опоздала и лишилась славной добычи. А теперь твердо решила избавиться от виновницы своего позора.

Тварь подошла к воде и оказалась совсем близко, метрах в десяти, от меня, она подобралась для прыжка… От неминуемой смерти меня спас, как ни странно, долговой браслет: когда чудовище снова оскалилось и уже собиралось броситься на меня, он засветился призрачным серебристо-голубоватым светом, а в следующее мгновение от него отделились четыре смазанные тени. Вытянувшись струной, они метнулись к резко отпрянувшей Твари, не испугавшись ее клыков. Мгновенно окружили, отрезали дорогу к бегству. С тихим свистом взмахнули полупрозрачными руками, в которых коротко и страшно блеснула отточенная сталь, а еще через миг Тварь рухнула в воду, взрывая песчаное дно когтистыми лапами. Неистово щелкающая пасть захлебнулась ревом, из разрубленной груди в реку толчками потекла вязкая черная жижа, совсем не похожая на кровь. Тварь еще попыталась дотянуться до замерших вокруг нее теней, обретших вид закутанных в черные плащи человеческих фигур. Но одна из них величаво взмахнула рукой, и клыкастая голова, легко отделившись от тела, с отвратительным плеском шлепнулась в воду. Тени, терпеливо дождавшись, пока дергающиеся лапы вытянутся в полной неподвижности, сделали какое-то странное движение, будто очерчивали себя охранным кругом. Подняли головы, закрытые непроницаемой вуалью темноты, жутковато сверкнули разноцветными глазами: красными, синими, зелеными и угольно-черными. А потом буквально растворились в воздухе, оставив после себя уже остывающий труп и ошеломленную, растерянную, вымокшую до нитки девчонку, которая всего секунду назад была на волосок от гибели.

– Айдова Тьма… Гайдэ, ты живая?!

Честно слово, я едва не завизжала от неожиданности, когда со спины ко мне прижалось что-то мокрое, горячее, как распаренный утюг, и встревоженно сопящее. Спасло меня от срама только то, что мой сбежавший в пятки голос еще не соизволил вернуться.

Лин, а это, конечно, был он, не услышав ответа, подплыл ближе, бесцеремонно вскарабкавшись прямо на мои колени, но мне потребовалось немало времени, чтобы узнать его, перестать икать и вспомнить о том, что я умею членораздельно говорить.

– Гайдэ? – встревожился кот, когда у меня предательски дрогнул подбородок.