Я даже вздрогнуть не успела, как от цветка остались одни воспоминания. Последние тонкие лепестки, коснувшись кожи, рассыпались на мелкие серебристые искры, одна из которых больно меня обожгла. После этого осиротевший стебелек мгновенно увял, широкие листья с облегчением сомкнулись. Откуда-то из-за спины раздался блаженный вздох, в котором мне померещился чей-то благодарный шепот, а буквально через мгновение на реке не осталось ни цветов, ни даже волн. Только я, как дура, сидела по пояс в воде и ошарашенно таращилась на собственную ладонь.

Когда заунывный вой повторился в третий раз, прозвучав до отвращения близко, я была слишком поражена случившимся, чтобы правильно оценивать происходящее. Но вот когда на противоположный берег узкой в этом месте реки с разбегу выметнулось жуткое существо, которого я даже в кошмарах никогда не встречала, всякая сонливость мигом слетела. А вот оцепенение, напротив, обрушилось с силой Ниагарского водопада, мигом приморозив меня к земле и заставив потерять драгоценные секунды.

Я никогда в жизни не видела ничего подобного. Выскочившего из лесу зверя освещали две яркие луны. Он был слишком странен, чтобы я могла его как-то классифицировать, и слишком страшен, чтобы в первый раз взглянуть на него без дрожи в коленках.

У Твари – а то, что эта была именно Тварь, я поняла практически сразу – было мощное продолговатое тело, покрытое блестящим, видимо хитиновым, панцирем, четыре крепкие лапы с устрашающего вида, тоже блестевшими когтями, каждый из которых мог соперничать по длине с лезвием моего неказистого ножа. Сильно вытянутая треугольная морда, лишенная ушей, притягивала внимание алыми точками бешено горящих глаз.

Второе, что бросилось в глаза, – обилие выступающих из пасти клыков. Кажется, у чудовища весь нос… или то место, где должен быть нос… состоял целиком из клыков разного размера и степени остроты. Они росли вверх, вниз, в стороны… с виду вроде бы беспорядочно, но, когда Тварь открыла пасть и издала уже знакомый рык, напоминающий помесь медвежьего рева и визга раненого кабана, стало ясно: торчащие снаружи зубы – всего лишь малая часть внушительного набора режущих инструментов, которым обладала эта совершенная машина для убийства. Более того, сама пасть была таких размеров, что моя голова туда вошла бы без всяких проблем, даже если бы оказалась раза в два больше и имела на себе рыцарский шлем.

Иными словами, зрелище, открывшееся передо мной той ночью, было настолько иррациональным, что я ощутила настоящий страх – холодный, отвратительно липкий и напрочь лишающий воли. От него невозможно убежать, из-за него невозможно шевельнуться. Он приносил с собой унизительное чувство полнейшей беспомощности, казалось: никакого выхода из этого кошмара нет и уже не будет.